И все же были ведь еще и такие драгоценности, которые в лифчик не зашьешь. Например, браслеты, диадемы, крупные колье, броши. Незаметно провезти их с собой трудно, пожалуй, даже невозможно. Значит, наиболее ценные вещи должны были остаться в Тобольске — такой вывод сделал для себя Михеев.
А те, что зашили? Зашить-то зашили, но — увезен ли? Кое-кому, несомненно, хотелось бы доказать, что — да, увезли. Ведь это отводило бы от них самих неприятные вопросы о дальнейшей судьбе драгоценностей. И поэтому таким свидетельствам безоговорочно верить не следует.
«Что-то не похоже, что увезли», — думал Михеев.
Письма из Екатеринбурга от уехавших тогда с первой партией Александры Федоровны и ее дочери Марии предупреждали оставшихся в Тобольске, что режим в Ипатьевском доме не шел в сравнение с тем, что был в доме тобольского губернатора. Здесь бывали обыски, иногда довольно обстоятельные. Сношения с внешним миром свелись к минимуму, чтобы не сказать — прекратились совсем.
Вот что писала Мария сестрам 27 апреля:
«Здесь почти ежедневно неприятные сюрпризы. Только что были члены Областного комитета и спросили каждого из нас, сколько кто имеет за собой денег… все деньги изъяли в комнату на хранение, оставили каждому понемногу, выдали расписки. Предупреждают, что мы не гарантированы от новых обысков…»
Если бы даже удался побег (на что Романовы все еще рассчитывали), то не вернее ли было бы иметь драгоценности, эту лишнюю и очень опасную обузу, не при себе, а у верных людей в верном месте, откуда их легко было бы достать при надобности?
Об этом, в частности, пробалтывается и Роберт Вильтон в своей книге. Говоря об увезенных из Тобольска вслед за Романовыми вещах, он приводит важную деталь: в Тобольске-де из царских вещей не осталось почти ничего «за исключением некоторых драгоценностей, спасенных заботами адмирала Колчака и отправленных в Европу».
Тут этот желтый газетчик что-то намеренно путает. Адмирал Колчак, как известно, до Европы не добрался, не мог и отправить туда вещи. Зачем? Когда он шел вперед, то мечтал сам въехать в столицу на белом коне и восстановить монархию, а когда драпал на восток — не до царских реликвий было, дай бог ноги унести. Другое дело, что кто-то из колчаковской своры «спас» часть драгоценностей и увез их с собой в Европу, но уж, конечно, не в качестве реликвий — жрать-то на чужбине надо было. Сам Вильтон, с подозрительной неотвязностью следовавший везде за «следственной комиссией» Соколова, мог тоже не сплоховать при этом, жуликоватость его не составляла секрета.
Но, может, он намекал и на другого «спасителя», на зятя Распутина Бориса Соловьева, обосновавшегося на нелегальном положении в Тюмени на все время «тобольского сидения» Романовых и уполномоченного Вырубовой на организацию их побега.
Как свидетельствует Соколов, допрашивавший пойманного контрразведкой Соловьева в декабре 1919 года во Владивостоке, распутинский зятек, все время отсиживавшийся в Тюмени, бросился в Тобольск лишь тогда, когда оттуда отправилась последняя партия Романовых — Алексей с сестрами. В тот самый день, когда они проехали Тюмень! Как будто он только этого и дожидался.
Как пишет Соколов — «…Там он видел Анну Романову (горничную) и узнал от нее, где в Тобольске находятся царские драгоценности, часть которых была оставлена там».
Возможно, что Соловьев съездил не напрасно и кое-что попало ему в руки. Соколову, например, было известно, что он продал содержанке атамана Семенова за 50 тысяч рублей бриллиантовый кулон. Шаг, надо прямо сказать, рискованный — атаман Семенов, известный живодер и бандит, не гнушавшийся ни организованным, ни индивидуальным грабежом, узнай он об этом сразу же, не оставил бы Соловьева без внимания и выколотил бы из него все ценное, что тот имел.
А может, и выколотил? А может, другие выколотили — колчаковские контрразведчики, арестовавшие его во Владивостоке? Но, возможно, кроме этого кулона (может, даже и не романовского) у него ничего и не было?
Чем больше вчитывался Михеев в эту литературу, тем тверже убеждался в том, что какая-то часть ценностей, привезенных Романовыми из Царского Села, должна была остаться в Тобольске.
Возможно — очень большая часть. Едва ли дело обошлось только ожерельем и шпагой. И только ли женский монастырь и отец Алексей замешаны тут? Все данные «беллетристики» подводили к тому, что историю эту нужно копнуть глубже и шире.