— Чего хорошего? — удивился Саидов. — Жить-то ведь будет на казенной, на наших харчах.
— Там посмотрим, — уклончиво заметил Михеев. — А ты тетку навести, нехорошо. Двоюродная теща вроде. Ну, хоть завтра к вечеру.
— А что я там буду делать, у двоюродной тещи в гостях?
— Это я тебе потом скажу. А пока пойдем-ка, друг, спать. Завтра, с утра пораньше пойдем мы с тобой, Саша, в томиловский дом.
— Это еще зачем?
— Клад искать.
— Ты скажешь, — усмехнулся Саидов, одеваясь. — Так бы все быстро…
— Быстро… Мы и так с тобой эвон сколько мозги сушим и себе и людям. Кончать надо. Начальство требует.
— От приказа бы только зависело… — вздохнул Саидов. — А где этот томиловский дом, кто в нем живет? Почему не знаю?
— А ты и в самом деле не знаешь? — всерьез удивился Михеев. — На вот, читай адрес.
Саидов взял бумажку и вытаращил глаза: это был адрес жилого дома горотдела милиции, где Михеев останавливался в прошлый приезд.
В этом месте правый берег Иртыша переходил постепенно в просторный луг, в бурные весны заливаемый половодьем. Старый дом Томилова, неказистый, но добротный, на совесть рубленный пятистенок под железной крышей, с прочными воротами из двух вершковых плах, ничем особенным не выделялся среди своих собратьев, К берегу усадьба выходила огородом, а другой межой примыкала к ограде бывшего мужского монастыря. Фасадом дом выходил на улицу, первый номер которой он носил на воротах.
— Ты что, по старой своей хозяйке соскучился? — донимал Саидов Михеева по дороге к дому Томилова, прыгая через лужи и чертыхаясь в затруднительных местах, когда размер лужи превосходил его легкоатлетические способности. — Или думаешь, что милиционеры твой клад хранят?
— Сейчас поймешь.
— Мог бы сказать, — ворчал Саидов.
— Я и сам не все еще знаю, — с сожалением в голосе оправдался Михеев…
— Здравствуйте, гостеньки. Что рано? — встретила их Анисья Тихоновна. — Ай опять на постой, Михаил Сергеевич?
— Кто рано встает, тому бог подает — так деды говорили, — отшутился Михеев. — На постой не на постой, а погостюем, если не прогонишь.
— Садись, гостем будешь. Чаю подать?
— Спасибо, пили уже.
Хозяйка поняла, что гости пришли не с бездельем, села и, оглаживая рукой скатерть, выжидающе поглядывала на Михеева и Саидова.
— Знаете вы, Анисья Тихоновна, — начал Михеев, — чей этот дом прежде был?
— Нет, не знаю, сынок. Мы приезжие. Только вот третий год живем. А до нас тут исполкомовские жили.
— И не бывал тут при вас никто по поручению старых хозяев?
— Не бывал, ровно, никто при мне.
— А вот та женщина, с которой, помните, вы разговаривали, когда я жил у вас, в тот приезд?
— Кто это?
— Да еще насчет картошки разговор вели…
— Марфа-то Андреевна? — оживилась хозяйка. — Эту помню. Она две зимы у нас картошку в голбце держала. Говорит — на семена. У вас, дескать, все равно голбец просторный и пустой. Почему не пустить, пустила. Только она весной возьмет половину, а половину оставит — пользуйтесь, говорит, мне лишняя. Я не беру, сын не велел. А картошка за лето прорастет вся, гнить начнет. Сын ее потом выгребает да на свалку выносит. Ну, и наказал мне — не пускай, говорит, больше. Дом казенный, еще плесень разведешь. Я и не стала пускать. А она все ходит да просит — пусти да пусти. И что за корысть, за версту три мешка нести, неуж ближе голбца не найти?
Михеев удовлетворенно взглянул на Саидова, но тот недоуменно пожал плечами.
— А можно нам у вас этот голбец осмотреть? — встал Михеев.
— Смотрите, не жалко.
Подполье и в самом деле было просторным — широким и глубоким, почти в рост человека. На полках вдоль стен выстроились банки и кринки — хозяйство Анисьи Тихоновны. В углу, у сопряжения нижних ряжей наружной и промежуточной стен, стоял на лежнях большой деревянный ларь без крышки. На дне его лежала грудка картошки.
— Вот и все богатство, — сказала Анисья Тихоновна, прикрывая рукой колеблющееся пламя свечи и подвигаясь к лестнице.
Однако Михеев, осмотрев подполье, уселся на ящик, не собираясь выходить.
— А что, если мы попросим вас, хозяюшка, дать нам лопату и, коль найдется, фонарь, да посторожить нас здесь, чтобы ни мы никому, ни нам бы никто… Вы понимаете?
— Чего не понимать-то. Мне всегда все ясно — не болтай, вот и все понятие, — ухмыльнулась хозяйка. — Сын воспитал.
— Вот и ладно.
Саидов принес лопату и фонарь.
— Ну, что? Где копать? — спросил он шепотом, не скрывая волнения.
— А черт его знает где… Посмотреть пока надо, — ответил тоже, не зная почему, шепотом Михеев. — Но где-то здесь наша Марфа что-то имела. Может, и клад, кто знает.