Его традиционно не было: когда Магда приходила потрепать мне нервы и немного разнюхать о теневой жизни Бонжура, уличные камеры смотрели в сторону, а летательные аппараты тетронов послушно уходили на патрулирование соседних кварталов.
Тем не менее, появление обшарпанного фаэтона «Детей заполночи» меня все же насторожило. Просвистев над головой, он плавно развернулся на крохотной площади перед спуском к транзиту и опустился точно на моем пути. Соленая полоска мяса в горле чуть не встала колом, и я спрятал остатки закуски в карман.
Из фаэтона выбрался широкоплечий чу-ха в черно-желтой жилетке поверх обнаженного торса. Здоровяком оказался Пио (кажется, так его звали), и он работал собирающим бригадиром… Издали кивнув мне, крепыш облокотился на крышу «Габи-шиндо» (хорошая модель, с увеличенным багажником, в котором удобно перевозить сразу несколько жмуров) и принялся ждать моего приближения.
Не меняя скорости, я подошел и поднял скрещенные пальцы.
— Куо-куо, Пио.
— И тебе не хворать, Ланс, — глухо промычал тот, поводя приплюснутой мордой, словно вынюхивал.
— Какие новости?
Было бы глупо предполагать, что собрат по казоку решился приземлить фаэтон на моем пути по чистой случайности, но переходить к делу я не спешил.
— Ты тут по делу, Ланс? — вместо ответа спросил Пио, с интересом оглядываясь. В этих кварталах Глянец почти окончательно растерял свой лоск, но от Бонжура все еще основательно отличался. — Милый райончик…
— По делу, — спокойно ответил я, подмечая за рулем «Габи-шиндо» еще одного «Дитя», — да только по своем у. А что?
Пио пожал плечами, отчего из-под жилетки встопорщилась серая шерсть.
— Садись, братишка, — он махнул лапой, словно призывая забыть последний вопрос, и даже заботливо приоткрыл для меня заднюю дверь. — Прокатимся. Нужно вернуться в Нарост.
Порой мне казалось, что вся моя жизнь состоит из бесконечных разговоров внутри множества самых разных фаэтонов, куда меня чуть ли не силой заставляли залезть. Шагнув было к транспорту, я оперся на приоткрытую дверь и все же уточнил.
— Пояснишь, с какой стати мне сейчас переться в Нарост?
Пио посмотрел на меня, как на неразумного молокососа. Вздохнул. Облизнул огромные желтые зубы. Он не отличался большим умом, это точно. Но исполнительным быть старался.
— У нас неприятности, пунчи… — негромко сказал он. И добавил, заметив мою мгновенную бледность: — Нет-нет, с твоим папкой все в поряде… Просто… Он приказал.
Байши… я поморщился, снял рюкзак, послушно нырнул на заднее сиденье и буркнул что-то приветственное водителю из самых младших казоку-йодда. Хорошее настроение начинало улетучиваться, но развинчивать фляжку я не спешил. Вместо этого:
— Пио, может, расскажешь, в чем дело?
— Ланс, пунчи, ты все узнаешь на месте, — промычал тот с переднего сиденья, даже не обернувшись, — меня только попросили тебя отыскать, сисадда? Другие братья сейчас гоняют по Бонжуру, а я вот сюда завернуть решил…
Фаэтон тронулся с места, загудел, поднялся в силовой поток и двинулся вперед.
— Вообще-то я и на вызовы отвечаю, — не без раздражения отреагировал я, машинально задирая рукав.
Обнаружил, что основная «болтушка» переключена на режим «не беспокоить» еще с момента встречи с Галло Ш’Икитари. Длинно и сочно выругался сквозь стиснутые зубы, почти беззвучно, но от души.
Обнаружил сразу два сообщения от Сапфир. Да, парни действительно меня искали, и даже приходили в «Кусок угля». Девочка, конечно, волновалась, и я чиркнул ей что-то отвлекающе-успокаивающее.
На сердце стало тяжко и тревожно, но я отлично понимал, что расспрашивать Пио абсолютно бессмысленно. «Габи-шиндо» тем временем вошел в пространство Бонжура, а за окном раскинулись привычные мне улицы и лавки с их толчеей, лукавыми торговцами, фальшивыми нищими и сонными коровами на тротуарах. Мы приближались к Наросту, во дворах комплеблоков становилось все больше черно-желтых жилетов и все меньше тетронских квартетов.
Что серьезного могло случиться в казоку, что отчим бросил на мои поиски парней, способных в это же самое время зарабатывать для семейства на улицах?
Фаэтон снизился, без особой ласки припечатался колесами к проезжей части, покатил в визгливом потоке гендо; там, куда мы направлялись, силовых коридоров не было и в помине.
Впереди показался сам Нарост — угловатое бесформенное пятно в небе, бесконечно-черное на фоне сверкающих за ним высоток и рекламных ветростатов. Под особняком «Детей» раскинулась мрачная клякса старого кладбища «Поляны заполночи», которому клан и был обязан своим именем. Если верить старикам, когда-то на нем зарывали в землю верующих в Двоепервую Стаю (в древности отважно покинувшую подземные убежища и позволившую уничтожить себя гигантскому змею Бансури во искупление кармических проступков всех живущих и нерожденных чу-ха).
Даже если это было правдой, на погосте давно никого не закапывали, а шесть лет назад его землю заминировали так, что пробраться меж надгробиями не смог бы даже самый ловкий хатьяра…
Над кладбищем нависал широкий язык недостроенной эстакады; на ее массивных бетонных опорах виднелись балконы, обшитые броневыми листами, там заседали дозорные казоку; а на обрыве моста, повиснув в пяти десятках метров над древними могилами, угнездился и сам Нарост.
При всей его эффективности и внутренней продуманности, он никогда не казался мне красивым. Более того, выглядел откровенно грубой поделкой, абы как собранной из бетонных блоков и с ложной хаотичностью изрезанной бойницами. Увенчанное одиноким флагом семейства нагромождение плит, а не жилая постройка…
Немолодой «Габи-шиндо» с натугой вкатил на эстакаду, сбросил скорость у блок-поста, где Пио обменялся приветствиями с охранниками подъезда, и совсем скоро доставил нас к толстым воротам казоку-шин. Лязгнули затворы и механизмы, створка отползла в сторону, и мы медленно въехали внутрь.
Я вздохнул, полез в рюкзак и все же раскрутил фляжку. Чуть-чуть, буквально на один глоточек, отдавая дань презрительного уважения месту, с которого все начиналось. Месту, которое я долгое время считал своим единственным домом. И куда снова попал не совсем по собственной воле.
praeteritum
Мне стоит весьма немалых трудов убедить Нискирича фер Скичиру в необходимости удовлетворения своей странной просьбы.
С одной стороны, казоку-хетто действительно ничего не теряет. С другой стороны — он официально и на виду всего клана простил Ксиммика, признал его невиновность и, таким образом, не вправе даже допускать мыслей о ворошении старого.
А еще его внимание расфокусированно, а мысли витают исключительно вокруг нереально важного решения, на принятие которого осталось совсем мало времени. На огромном столе перед Нискиричем водружены лишь ему видимые весы, на одной чаше которых покоится огромная сумма денег, а на другой — жизнь любимой дочери…
Но, вероятно, что-то в моем голосе и искреннем напоре все же убеждает хетто дать добро. Может, подспудное доверие к странному безобразно-безволосому мутанту из пустыни… или отсутствие окончательной уверенности в искалеченном собрате?
Ункац-Аран (он тоже в центральном кабинете), разумеется, против. Не исключено, он старик что-то подозревает на мой счет, но Нискирич принял решение и не намерен тратить время на споры.
Поэтому меня торопливо ведут в покои к Ксиммику. Через тот самый холл, где «Явандра» моими руками оборвал жизнь неизвестного лазутчика. В личную спальню, где изуродованный палачами «Дитя заполночи» стоически переживает увечья и медитирует над будущим.
Дежурного лекаря просят выйти, после чего нас осторожно запирают снаружи.