— А, сын еретика решил сдаться сам, как интересно, — нехорошая улыбка заиграла на губах мужчины, пока он, закручивая свой ус, разглядывал стоящего перед ним Криса. — Но как же неудачно. Прямо сейчас я все еще не могу полностью распоряжаться допросным советом. Они все еще держатся этого дурака, прежнего Главы. Но это лишь вопрос времени.
'Суд остался верен прежнему Главе? Что бы это значило?' — бегло подумал Крис.
— Что ж, я допрошу его сам, в моей личной комнате пыток, — улыбнулся Левая рука.
Крис поежился. Однако человек стоящий за плечом Левой руки склонился и шепнул ему на ухо:
— Прошу прощения, ваше преосвященство, но этот еретик поставлен на особый контроль его императорского величества, поэтому все дела, связанные с ним или его приспешниками, следовало бы немедленно передать в ведение дворца.
— Что ты себе позволяешь?! Ты думаешь, я, Глава Синода, не имею права действовать самостоятельно?!! — в ярости воскликнул Левая рука.
— Прошу меня простить, но вы же не хотите, чтобы его императорское величество вызвал вас к себе для допроса? — вновь вмешался человек. Крис пригляделся к нему внимательнее. Любой, кто имеет мнение, отличное от общего, в будущем мог стать полезным ему.
— Замолчи, ты утомляешь меня, — резко взмахнул ладонью Левая рука. На его лице читалась откровенная ярость, и эти глаза прожигали Криса так, словно хотели сожрать его на месте. — Хорошо, я принял решение — доставьте его во дворец… однако прежде… — улыбка вернулась на лицо Левой руки. — Будет слишком скучно, если я доложу о том, что этот еретик, Крис Энн сам пришел к нам. Обставим это дело как поимка с сопротивлением. Ты, — Левая рука вынул из ящичка своего стола небольшой кинжальчик, и ткнул пальцем в грудь одного из стражников, — отрежь ему палец на левой руке.
— Ннно… ваше преосвященство… — даже стражник казался ошеломленным. Крис сглотнул. Этот человек был не только высокомерен, но и глуп. В зале установилась почти откровенная тишина. Но Крис внимательно заметил, сколько именно людей могли иметь мнение, отличное от мнения Главы Синода. И таких было немало. Значит, все, что их держит при нем — скорее всего, страх и соображения собственной безопасности и выживания. Это также стоит учесть.
— Это приказ, стражник, — жестко повторил Левая рука. — Если не подчинишься, сгною тебя в подземельях вместо него, — он ткнул пальцем в грудь Криса.
— Делай так, как он приказал, — вдруг тихо кивнул Крис стражнику, — если так нужно. Это ведь просто приказ и ты не можешь не подчиниться, — Крис заставил себя мягко улыбнуться стражнику, побелевшему как мел. Эта фраза вызвала в зале волну шепота. 'Хорошо. Пусть они видят все, что происходит. Левая рука — то, что ты задумал, будет началом твоего конца'. Крис подошел к столу, за которым сидел Левая рука, и положил левую ладонь на него. — Может быть, вы сами сделаете это? Уверен, император оценит ваше рвение.
— Замолчи, — отшатнулся мужчина, — еретикам не позволено разговаривать.
Трясущейся рукой стражник приставил кинжал к среднему пальцу Криса. Тот ободряюще кивнул несчастному солдату. А потом пришла пронзительная боль, голова закружилась, Крис стиснул зубы. А когда он пришел в себя, все было уже кончено. Незаметно для окружающих он успел прочесть заклинание 'Благословение Неба' и пусть его действие обычно так не проходило, все же хотя бы кровь остановилась быстро. Однако сама боль не могла так быстро исчезнуть.
Крис бесстрашно взглянул в лицо Левой руки.
— Вы удовлетворены? — он старался не смотреть на то место, где был его палец.
— Уведите его, и доставьте немедленно во дворец. Позднее я напишу об этом подробный доклад: презренный еретик, оказался настолько дерзок, что высмеял самого Главу Синода. Палец — самое малое наказание, что ему положено.
Под пристальными взглядами собравшихся, среди которых было немало и сочувствующих, Криса вывели прочь из зала. Он прав, его палец — это действительно малая плата за то, чтобы попасть к Эсфирь так быстро. Теперь ему нужно заставить того излечить Алию.
Часть 4
Когда стражник, что вел его, распахнул перед ним двери тронного зала, поначалу Крис не мог поверить, что это было то же самое место, где он был в последний раз. Оно было темным, пустым и холодным. Ни юных прелестниц, ни звона бокалов, ни порхающих бабочек. Лишь трон в глубине зала слабо освещался двумя магическими светильниками, что уже само по себе было новшеством — использовать магию вот так, как это делали в южной части мира.