— Его преосвященство, Глава Синода посылает вам пленника, он сдался Инквизиции сегодня в полдень, его имя Крис Энн, прошу меня извинить, — казалось, стражник готов был бежать прочь от этого зала и того, кто находился в нем.
— Освободи его руки, — донеся из глубин зала голос. И услышав этот голос, Крис поежился.
— Да, как прикажете, — стражник с величайшей поспешностью разомкнул наручники, сковывающий его запястья. — Я буду ждать за дверью, — быстро откланявшись, стражник поспешно скрылся из глаз.
Крис остался один на один с этим огромным залом, который давил на него всей своей тяжестью.
— Подойди ближе, — вновь произнес голос, казалось совершенно лишенный сил.
Двигаясь вперед, Крис пристально вглядывался в фигуру, замершую на троне–софе. Приблизившись на расстояние нескольких метров, он остановился. До его слуха донеслось беглое металлическое звяканье, словно кто–то шевельнул массивную цепь. Рядом с троном он заметил легкое движение. Но потом он поднял взгляд на того, кто сидел на нем.
Шелк, черно–красные одеяния, расшитые бабочками и цветами. Однако лица Крис разглядеть не мог — его скрывала плотная газовая вуаль, спадающая до самой груди с подобия небольшого серебряного обруча на голове.
— Интересно, что ты задумал, вот так сдавшись и придя сюда? Для этого тебе понадобилось либо отчаянная смелость, либо столь же великое отчаяние. Хотя… судя по выражению твоего лица, скорее второе, чем первое. Смелость и дерзость — вот две основные твои черты, — произнес Эсфирь.
— Я пришел сюда по собственной воле, с просьбой.
— Даже так? Это интересно. Впрочем, не очень, — Крису показалось, что взгляд императора упал на то, что осталось от его среднего пальца. Кровь уже не шла под воздействием заклинания. — Единственная причина мне уже известна, — палец Эсфирь медленно поднялся и указал точно в грудь Крису, а затем скользнул куда–то выше и за него, будто целясь далеко. — Та, ради кого ты готов на все. Твоя драгоценная сестра. Наши кровные узы связывают нас по рукам и ногам, они словно камень на нашей шее, словно меч, вечно занесенный над нами. Они обуза и наше проклятие, но все же… — голос Эсфирь странно изменился, — мы не в силах избавиться от их приказов и влияния. Но… в данном случае, уже слишком поздно.
— Что ты имеешь в виду? — не сдержавшись, Крис сделал порывистое движение вперед.
— Она умрет через день или два — это дело решенное, ты ведь веришь мне? Это конечная точка развития тех событий, что происходили вокруг тебя, и ее, и меня, и многих других на протяжении всех последних месяцев.
— Ты лжешь?
— Лгу? Я? — то, как были сказаны эти слова, заставили Криса вздрогнуть, но не отступить. Он силился разглядеть за плотной вуалью лицо говорившего. — В этом случае это результат и твоего собственного выбора. Ты бежал из самого безопасного места в этом мире. Если бы ты не решился, ее время бы не закончилось так быстро. Но теперь, — Эсфирь опустил палец и откинулся на спинку трона, — теперь для тебя все кончено. Ты пришел молить меня о милости, которой я больше не могу даровать тебе? Нет, она умрет, и когда она умрет, я вновь заберу Креонта и отдам его кому–нибудь другому.
— Мерзавец, я не позволю тебе и пальцем притронуться к ней! Если ты сделаешь это, если ты только подумаешь об этом, то…
— Что? Убьешь меня? — император Приоры тихо рассмеялся каким–то кашляющим, шелестящим смехом. Как будто смеялось не существо из плоти и крови, а бестелесный призрак. — Это не удалось даже твоему отцу–гению.
Рука Эсфирь скользнула в сторону. Взяв что–то, он потянул это на себя. Вновь донеслось звяканье, тень зашевелилась рядом с троном. Рука Эсфирь резко дернула цепь к себе, и Крис с ужасом увидел, что к другому ее концу был привязан человек.
Длинные темные волосы спутанными прядями спадали, не позволяя разглядеть лицо. Лишь из–под них лихорадочно блестели темные глаза. Черные кожаные одежды и белоснежная кожа. Он выглядел изможденным, и надломленным, словно сухая ветвь.
— Недавно он пытался сделать то же, что задумал ты. Но я не стал убивать его, и теперь он мое украшение. Взгляни, разве он не прекрасен? — Эсфирь двумя пальцами приподнял подбородок человека, развернув его лицо к Крису, так, чтобы он хорошенько разглядел на его. Эти глаза… эти глаза говорили о том, что хотя тело и разум мужчины были полностью сломлены, но его воля… эти глаза сияли яростью столь же сильной, сколь и у самого Криса. Этот человек… почему он позволяет такое обращение с собой?!