— Господин командующий?
— Одну минуту! — проорал Клайм, пытаясь подавить в себе нарастающее чувство паники. Его незваная гостья совершенно не стесняясь принялась переодеваться безо всякого предупреждения.
Когда, наконец, все было кончено, как можно более твердым голосом, пытаясь говорить как обычно, снял заклинание защиты и разрешил: — входи! Стараясь вести себя естественно, он сел за стол. Одному Древу известно, что подумал мрачный и серьезный глава развед–отряда при виде этого чуда, что сидело на его кровати и разглядывало карту, что он наспех сунул ей в руки. Сам генерал доблестно делала вид, будто присутствие в его палатке красавицы с переливчатыми волосами и в мужской одежде, размера этак на четыре больше ее собственного — явление столь же повседневное, как и этот доклад. Но… к слову сказать, получалось у него довольно паршиво.
Часть 4
Быть одному в темноте — ужасно тяжело.
— Я хочу видеть, — прошептал Сай, протягивая руку. Он провел ей вдоль линии коридора, а затем направил вперед. И тот час же пространство вокруг и позади него опутал переплетающийся узор из тонких, святящихся радужными переливами нитей. Они стремились вперед, проникали сквозь стены в комнаты и кабинеты, проходили через потолок и пол. Линии бифуркации, оставленные людьми. Одни уже почти разорванные и истаявшие, другие яркие, пылающие внутренней силой, — еще не оформившиеся решения и желания людей. Там. Где линии сходились в одной точке, находились сами люди, превращая их в светящийся клубок. Уже по одному тону нитей и их интенсивности и направлению Сай мог сказать, кто именно это был.
Но это правило касалось лишь живых людей. Искусственные объекты, вроде стен или вазы на полу, выглядели скорее как блеклый отпечаток, освещаемый линиями, проходившими мимо. Поэтому, Саю пришлось двигаться с осторожностью. Во дворце оставались и иные места, в которых он не мог ориентироваться. Он не хотел, чтобы кто–то заметил, как он движется, то протягивая руку вперед, то что–то ловя в воздухе.
Официально Эрфорд Даменси объявил, что зрение короля ухудшилось от длительного напряжения. Глава Королевской Академии Наук был одним из тех немногих, кто знал об истинном положении дел, что глаза короля Астала больше не способны видеть окружающий мир. Он был совершенно потрясен, когда Сай смог безошибочно подойти к столу и взять нужный ему документ, и в то же время не заметить покрытую вазу, стоящую в углу уже много лет. Ее не разу не переставляли, даже во время ремонта, поэтому она стала темным пятном для него. Одно неосторожно движение и она разбилась.
С того момента Сай старался быть осторожнее и научиться видеть и неживые предметы яснее. Очень скоро ему придется самому отправиться в другие страны, через незнакомую, быть может местность. Он не мог позволить, чтобы кто–то узнал, насколько беспомощен он бывает иногда. Беспомощный король не способен стать тем символом, что понадобится странам Юга, чтобы противостоять силе, уже созданной на Севере континента. Полностью единый Фрактал, в то время как Сай еще нс собрал Бифуркатор. Он отказывался признаться себе, что боится принять в себя еще одну часть мозаики. Поэтому он и отослал Ишару Клайму, поэтому он с легкостью позволил Вельке занять место Эвенки. И поэтому сейчас в кармане его камзола лежала тонкая веточка, отломанная от той, что принес ему Мизар Фон Грассе.
Сейчас снова будет лестница…
Сай уже оказался мало посещаемой части дворца, перейдя по галерее в хозяйственную его часть. Света было так же мало, как и линий бифуркации. А те, что были, — Сай приложил ладонь к губам, ощущая дурноту. Если и могли линии светиться всеми оттенками темно–коричневого, почти черного цвета, то это были именно они. Королевская тюрьма.
Сай заставил себя идти дальше. Этих линий едва хватало, чтобы обозначить его путь. Он не тешил себя иллюзией, что его настоящее зрение когда–либо восстановится, хотя даже прославленный мастер Даменси не смог распознать причину, по которой это случилось. С его глазами все было в порядке, никаких видимых повреждений, но они отказывались видеть мир. Хотя его левая рука функционировала нормально, исцеленная Велькой. Почему лишь глаза оказывались повиноваться ему? И если даже у Зоара не было ответа на этот вопрос, значит причина находилась за пределами привычных даже для такого, как он вещей.