Мы очень недурно пообедали, после чего я опять был приглашен в кабинет. Разговор начал Сомов.
- Ну, что? По делу или как?
- По делу, разумеется. Но для начала кое-какая информация.
- С Марса? Свеаборг?
- Да. Он умер.
- Расскажи.
Я рассказал все с деталями.
Сомов не проявил никаких эмоций. Только сделался печален и как-то, я бы сказал, по-особому торжественен.
- Ну что же, - сказал он, - теперь ты знаешь, что имеешь дело с монстром... И какие вывода сделаны на базе полученных сведений? Если, конечно, не секрет.
- Выводы далеко идущие. Спиридонов прибыл сюда для встречи с Калуцей. Я его сопровождаю.
- Да? - изумился Сомов. - А как же реноме?
- А что реноме? С ним все в порядке. Мы делаем свою игру.
- Вот так?.. Интересно...
- Собственно, я имею полномочия - не явно, разумеется, но это предполагалось - поговорить с тобой начистоту.
- Со мной? А почему со мной?
- Мы опасаемся, что с тобой произойдет нечто подобное тому, что произошло со Свеаборгом.
- Та-а-к!.. Хотя, пожалуй, разумно с вашей стороны это предположить... Хорошо, начистоту, так начистоту. Нет. Со мной это УЖЕ не произойдет. Если, конечно, исключить какую-нибудь нелепую случайность.
- Почему ты так уверен?
- Дело в том... Да, - Сомов выпятил нижнюю губу, раздумывая. - В общем, если провести аналогию, то Свеаборг неудачный эксперимент, а я, так сказать, удачный.
- То есть, что?.. - я постучал пальцем по виску. - Вы там, у себя, нашли общий язык?
- Да, где-то, как-то.., - Сомов улыбнулся. - Во всяком случае, не конфликтуем.
Я откинулся в кресле и выразительно на него посмотрел.
- Что? - забеспокоился он, - что-нибудь не так?
- Да нет... Просто не укладывается в голове. Неужели это возможно? Ну, Свеаборг еще туда-сюда. Они там по очереди... А ты, то есть вы?.. Или ты?
- Я, - Оказал Сомов. - Теперь уже я.
- И как ощущения?
- Фантастические! Спорим до драки по любому поводу... Шучу, разумеется. В общем, ничего особенного, как выясняется. Образовалось нечто среднее, хотя, разумеется, жизненный опыт и, так оказать, духовный багаж... Калуца меня истязает, враг, все пытается обнаружить задатки гениальности или чего-то сверхинтеллектуального.
- И обнаруживает?
- Редко. Дело в том, что ему не с чем сравнивать. Он неплохо знал старшего Сомова, а вот младшего - не успел... И теперь локти кусает.
- Послушай, - взмолился я, - ну ты бы хоть на пальцах объяснил, как вы это сделали?
- Не могу.
- Враг! - сказал я.
- Ну что ты... Ни в коем случае! Я бы с открытой душой и легким сердцем, но, во-первых, я и сам толком не понимаю, как это удалось - так, внешний антураж и кое-какие обрывки ученых бесед между Шеффилдом и Калуцей. А во-вторых, - Сомов сделался серьезен, - ты ведь, наверное, понимаешь, что все наши делишки очень плохо вписываются в существующее законодательство об охране прав личности. И до тех пор, пока не появится правовая база, допускающая такого рода вещи, я не имею права даже вякнуть о технологии нашего эксперимента. И не вякну - не проси. Завтра целая орда бородатых юношей начнет уединяться с целью познания тайн психики. Ты этого хочешь? Я не уверен, что эксперимент легко воспроизводим, но вот Калуца мне сказал, что такого рода вещи случались и раньше, только те индивидуумы, которые.., ну, ты понимаешь.., они сочли за благо не афишировать... Например, в этом плане очень подозрительными кажутся некоторые исторические личности - Леонардо да Винчи или, скажем, тот же Эйнштейн. Да и Христос на подозрении...
- Но ведь шила в мешке не утаишь!
- Это понятно. Но ведь надо успеть изобрести какие-нибудь тормоза. Чтобы общество могло контролировать... Откуда ты знаешь, может быть, я для него опасен.
- А ты? Сам-то как думаешь?
- Да черт его знает! Пока, вроде, не заметно. Но на всякий случай у меня в воротнике зашита ампула с ядом.
- Шутник! - буркнул я.
- Шутник.., - повторил Сомов рассеянно. - Шутки шутками, но у меня действительно в столе лежит инъектор с изрядной дозой снотворного. Калуца велел в случае чего не дразнить гусей. И Маришу проинструктировал.
- А она.., она в курсе?
- Разумеется. Приятель твой - молодец. С Маришей все было непросто.
- Я передам, - пообещал я.
- Этого и боюсь. Догадливы все стали не в меру. И особенно в вашем ведомстве. Тут недавно со мной связывался один... Рыжий такой, бодрый.
Я насторожился.
- Рыжий? У нас нет рыжих. Одни серые.
- Ну, тогда разберитесь, кто он такой. По-моему, ирландец. Спиридонова вспоминал и тебя тоже, в контексте... Что, не ваш?
- Н-нет, - пробормотал я. - Слушай, Сомов, надо быть разборчивее в связях!
- Сам-то ты кто? На кого работаешь?! Пока Спиридонова не предъявишь, я вообще тебя не знаю.
- Вот я его и привез на рандеву с Калуцей. С серьезными намерениями.
- Чихал Калуца на его намерения.
- Но-но! Не шибко... Спиридонов - это тебе не какой-нибудь ирландец. У наго полномочия изо всех карманов высовываются. Скрутит, свяжет и к ногтю!
- Он что, большая шишка?
- Недопонял. Ты не знаешь, кто такой Спиридонов?
Сомов фыркнул и сказал пренебрежительно:
- А зачем мне знать? Я знаю, что есть какой-то Спиридонов, который всех нас хочет вывести на чистую воду...
- Спиридонов - начальник следственного отдела сектора безопасности ГУКа. Все, что касается космоса и безопасности - его.
- Да, большой человек, - согласился Сомов, - нам не чета.
- Вот то-то же. Так когда встречаемся? Давай, как-нибудь, завтра, по-хорошему соберемся.
- Возражений особых нет, но надо с Калуцей сговориться. Он мужик норовистый.
На том мы и порешили, после чего я убыл в "отель" дожидаться звонка Сомова. Он позвонил через пару часов и предложил встретиться завтра с утра на его квартире. Калуца будет точно, а Шеффилд - предположительно.
Спиридонов появился поздно вечером. Настроен он был, как я понял, весьма благодушно, заказал какой-то замысловатый ужин и бутылку, как он выразился, "бордо". Я, правда, уже поужинал, но Спиридонов, узнав об этом, заявил, что считал меня до сих пор человеком порядочным, а теперь вынужден ревизовать свое мнение.
- А ты можешь прогнозировать, к каким выводам я приду, если выпью бутылку один? Это не твоих интересах, - сказал он.
Пришлось идти на попятную.
Уже в процессе разливания и закусывания, я выяснил, что Спиридонов весьма расположен поговорить.
- Вот вы, молодежь, не любите с нами, со стариками, общаться, а зря. Чем старше человек, тем он больше нуждается во внимании и дружеском участии. Возраст - не тетка, ума не прибавляет, но, - он воздвиг передо мной свой знаменитый указующий перст, - но возраст делает человека мудрым. А что такое мудрость? А? Мудрость - суть умение находить равновесие между собой и миром... Закусывай, закусывай... Оно хоть и "бордо", но действует аналогичным образом... О чем, бишь, я?..
- О мудрости, Васильевич, - напомнил я.
- Д! Вот!.. И что я о ней выразил?
- Что она - суть умение и равновесие.
- Да?.. А что? Как считаешь?
- Что-то в этом есть, - сказал я глубокомысленно. - Но что именно - неясно.
- Ишь, чего захотел! Чтобы сразу - и ясно. Не-ет, ты поживи с мое, побегай, покрутись, а потом все прояснится.
Следует отметить, что при этом Спиридонов вовсю работал челюстями, доедая не то шашлык, не то жаркое. Ел Спиридонов очень основательно, самим процессом вызывая к себе уважение.
- А что, Васильевич, при твоей комплекции, должно быть, наша цивилизация на тебя немало харчей потратила?
- Да уж, - согласился он. - Но я-то их не зря расходую, как считаешь?
- Неясный баланс, - сказал я раздумчиво. Многофакторный. Но что непонятно: как это ты, Васильевич, при своей сидячей работе не растолстел?
- А? - Спиридонов уставился на меня, хлопая белесыми ресницами. - Что ты тут несешь! Не сидячая, а мозговая, то есть умственная... Не уважаешь ты, Гиря, начальников, нет, не уважаешь. Расслабился - и вот результат... Расслабился?