— Лучше покажите.
— Показываю.
К трем координатам из нулевой точки выросла еще одна координата, с которой стали рисовать куб первые горизонтальные оси. Получилось три, сросшихся тремя боковыми сторонами друг с другом куба. Они были несколько неправильной формы, если смотреть на них сразу, но когда Люций стал их медленно вращать их, то каждый ближний выглядел вполне нормальным кубом.
— Гора, тебе понятно?
— Пока вполне.
— Хорошо. А теперь смотри, почему четырехмерное пространство на первый взгляд не отличается от трехмерного.
На глазах Гора кубы медленно стали врастать друг в друга. Их общая геометрия ломалась, но кубы оставались кубами, вот они сложились, и остался опять один куб, только грани у него были потолще.
— Люций, кажется, я начинаю понимать!
— И что же ты понял?
— В вашем пространстве я просто не вижу больше трех измерений.
— Да! А еще запомни, что в каждом следующем измерении присутствует предыдущее.
— Но тогда все измерения должны выглядеть одинаково?
— Нет, они меняются. На это есть причины. Если останешься, ты узнаешь о них, и еще о многом. Например, о том, как в четырехмерном пространстве может быть множество трехмерных, не пересекающихся миров. Мы их называем параллельными.
— А в пятимерном пространстве может быть множество четырехмерных?
— Совершенно верно!
— Люций, а в каждом из четырехмерных пространств, которые входят в пятимерное пространство, есть еще и свои трехмерные?
— Да! Гора, ты очень быстро все схватываешь.
— Это сколько же всего миров получается?!
— Я бы назвал это бесконечной величиной.
— Во вторичном мире не может быть бесконечных величин. — Машинально вырвалось вдруг из недр памяти Гора.
— Что, что?!, — Взволнованно переспросил Люций. — Что ты имеешь в виду, Гора?
— Не знаю, просто с языка сорвалось.
— Ну-ну, ты оказывается парень не простой.
Гора на это внимания не обратил. Он все еще находился под впечатлением рассказа о многомерности вселенной. Он думал о том, что найти свое солнце в этой каше миров невозможно без божьего проведения. И, наверное, Люций уловил что-то из этих мыслей.
— Я могу задать вопрос?
— Конечно, Гора, что за церемонии!, — Слова его собеседника прозвучали вкрадчиво и сладко.
Гору это не понравилось, но он вида не подал.
— Скажите, какая цель у вашей цивилизации?
— Цель?, — Искренне удивился Люций. — Жить, вот наша цель!
— Ради чего?
— Ради жизни.
— То есть вы живете ради самих себя?
— Да.
— А более высокие цели или задачи…?
— Нет ничего более высокого, чем собственная жизнь и жизнь своего народа!
— Не знаю, — задумчиво произнес Гора, — как-то эгоистично получается.
— В этом нет ничего зазорного. В эгоизме тоже есть мудрость, особенно если он вмещает в себя целую цивилизацию.
— Нет, вы меня простите, но у меня что-то не вяжется. Мне кажется, что у каждой цивилизации должна быть некая высшая цель, ради которой нужно жертвовать силы, время.
— Все правильно, Гора. Скажи, забота о процветании будущих поколений является благородной задачей?
— Конечно!
— Так мы о нем и заботимся, только все будущие поколения — это мы сами. Наша цивилизация уже развита, уже достигла пика своего могущества, так куда же нам стремится, как ни к самим себе?!
— Еще раз, простите, Люций, но ни как не могу с вами, согласится.
— Ну, хорошо, — в его голосе проскользнули нотки раздражения, — скажи мне, как ты сам представляешь эти высшие цели, куда, по-твоему, надо стремится?
— К богу!
— Нет!, — Робот резко встал со своего трона и раздраженно хлопнул руками по подлокотникам. Потом сел обратно. — Не говори мне о боге!
— Но почему?!
— Мы живем без него.
— Чем же он вам помешал?
— Тем, что его цели не совпадают с нашими.
— Но откуда вы можете знать цели Господа?!
— Поверь, мы догадываемся. Мы многое знаем о боге. Он хочет, чтобы мы служили ему, а мы хотим служить себе! Скажи, Гора, разве мы не можем выбрать свою дорогу сами?!
— Можете, но все равно это будет выбор Бога.
— Ты слишком самоуверен, пришелец. — Зло прошипел Люций.
— Нет, я совсем не самоуверен, просто я убежден, что те, кто не с Богом, те с Антибогом!
— А вот здесь ты ошибаешься! Наша цивилизация соблюдает строгий нейтралитет. Мы не хотим выступать в этой бесконечной войне ни за одну из сторон.
— Но так не бывает, вы заблуждаетесь!
— Вот как, заблуждаемся? То есть миллионы мудрых хоравов оказываются глупее тебя, пришлый дух?!
— Нет, не меня, вы не можете быть умнее Бога.
— Да, что ты заладил: бог, бог… — Робот встал, сошел с постамента и подошел почти вплотную к Гору. — Я знаю, что ты в него веришь, но на чем твоя вера построена? Он что, помогает тебе, заботится о тебе?
— Да.
— Глупости! Вот сейчас ты в моей власти, я легко могу распылить тебя за дерзость и упрямство, но делать этого не буду. Мы тебя будем исследовать.
— Люций, это нечестно! Вы же обещали, что я в любом случае буду иметь право выбора!
— Не отрицаю, обещал, но обстоятельства изменились. В твоей памяти есть что-то очень интересное, я это чувствую, и это будет полезно для Недины, я это тоже чувствую. Так вот, вернемся к богу, попроси у него сил, вырвись из этих пут.
— Значит, вы мне не скажете, кто за меня все решает?
— Отчего же, скажу. Твой любимый бог тобой и манипулирует. Он все делает ради себя самого.
Говоря это, Люций повернулся и пошел к правой стене, там он протянул щупальца, пространство перед ним колыхнулось полупрозрачной складкой, он вошел в нее и исчез. Гора, наблюдавший за ним, почувствовал, что уловил во время перехода своего коварного собеседника, некую волну. Она выплеснулась из него кратким импульсом, но он ее принял и, самое главное, понял. Он мог воспроизвести ее! Более того, она легко улеглась у него в сознании, обросла неведомыми нитями, стала частью него. Видимо, увлекшийся разговором Люций, вовремя не отключился от его сознания и невольно выдал тайну перехода.
Гора интуитивно напрягся, как бы поглаживая своими мыслями нежданно пришедшее знание, и оно благодарно зашевелилось, высвечивая в окружающем мире невидимые прежде грани, за которыми прятались новые пространства. Одновременно он вспомнил высокомерное поведение Люция, и внутри него родилось возмущение. Ведь тот не ему бросил вызов, богу!
— Господи!, — Взмолился Гора. — Не покинь меня, дай мне силы противостоять твоим отступникам! Не наказания ради, а для возможного вразумления!
Он напрягся, преодолевая оковы. Под его усилиями они вдруг стали мягкими и вязкими, они еще пытались сдерживать его, но сила из них уходила, а он рос, ширился, возвращаясь в свои прежние размеры. Он не стал ждать, когда упрется в потолок, он просмотрел открывающиеся отсюда многомерные переходы, и неведомым чутьем определил тот, который вел за пределы сферы. Он открыл его пошире и сгинул.