— Георг, — шепнула она, глядя на глубоко задумавшегося батюшку, — ты что, все ему рассказал?!
— Не все. Только то кто я и кто нас преследует.
— Ну, ты даешь!
— Пришлось. Батюшка с меня клятву на кресте взял, не смог утаить.
— Хватит шептаться!, — Прервал их бас Ювеналия. — Я размышления завершил и готов принять твою правду. Но скажи мне, Георг, даже если ты один из них, то почему тебя преследуют твои соплеменники?
— Нет, батюшка, они мне не соплеменники, они чуждые и холодные, духом и телом. Наши преследователи входят в состав Темной Империи. Они не веруют в божью благодать, хотя знают, кто он и что он есть. Исполненные гордыней, они хотят обойти проклятие божье, лишившее их потомства.
— Ну, хорошо, а ты то тут при чем?
— Они считают, что я ключ к их возрождению.
— Ты?!, — Ювеналий откинулся на спинку стула и озадаченно тряхнул головой. — Да чем ты можешь им помочь?!
— Я ни чем. Им нужен ни я, а отметина Сатаны на моей ауре. Этим кусочком тьмы они надеются заменить искру божью.
— Но это невозможно!
— Я знаю, и мои друзья знают, но объяснить арианцам, что они ошибаются невозможно, они мыслят по-другому.
— А нельзя им всучить эту твою отметину, пусть с ней маются, раз у них все равно ничего не получится?
— Ни в коем случае, батюшка!, — Вскричала Елена. — Они начнут мучить Георга, как же иначе они смогут получить к отметине доступ?!
— Леночка, спасибо за защиту, но страшны не мои мучения, что я значу для жизни вселенной?! Страшно, что пятно тьмы, — это проход нечистому в наше пространство, это разрушение и смерть для окружающего мира. Я не знаю, почему и каким образом это пятно удерживается в моей ауре и не увеличивается, но от него нужно избавляться.
— И как же ты собираешься это делать?
— Не могу сказать, батюшка Ювеналий, прости.
— Ладно, не говори, я за тебя помолюсь. Ты мне вот что скажи, как там во вселенной, в бога веруют?
— А как же, обязательно.
— И молитвы творят?
— Да, бывает.
— Грешат?
— Да, не без этого.
— Странно, ты же говорил, что они о боге знают, зачем же грешат, коли знают?!
— Гордыня, батюшка, плюс могущество великое, оттого и пренебрежение к всевышнему рождается.
— Понятно, искушение всегда было и будет, на то нам покаяние и дается. Георг, ну, а Христа, господа нашего, во вселенной знают?
— Нет, батюшка, пока не знают.
— Да, как же так?!
— Батюшка Ювеналий, — вмешалась Елена, — но ведь и бога единого только евреи в начале познали. Надо просто рассказать всем о жертве Иисусовой.
— Это правильно. — Ювеналий пристально посмотрел в глаза Проквусту. — Сын мой, Георг, обещай мне, что истину о Христе проповедовать будешь! Тогда молиться за тебя буду непрестанно.
Проквуст растерялся, он никак не рассматривал себя в роли проповедника. Он кивнул священнику и попросил отправить его спать. Ювеналий отвел его в небольшую гостевую комнатку и, погрозив пальцем, предупредил:
— Смотри, в моем доме блуда не потерплю!
А Георг и не помышлял об этом. Последний разговор лег вдруг на него такой тяжестью, что, казалось, стало трудно дышать. Он почувствовал, что коротким кивком согласия с простыми словами земного священника взвалил на себя неподъемную ношу, отказаться от которой, было невозможно, а нести предстояло до конца дней своих. Что я наделал, вопрошал себя Проквуст, как смел я, согласится, не будучи сам до конца уверен?! Он верил в господа единого, но так и не нашел окончательный ответ о Христе. Кто он, миф, ставший явью, или человек, ставший мифом? Проповедуя о нем, надо нести веру свою, а было ли ее у него в достатке?!
В дверь тихо постучали.
— Да. — Облегченно откликнулся Георг.
Дверь отворилась и в комнату впорхнула его Леночка, а за нею в проеме возник силуэт Ювеналия. Девушка присела на кровать и обняла Проквуста.
— Милый! Батюшка нас готов повенчать!
Георг сел на кровати и схватив руки любимой, принялся их целовать.
— Это правда?, — Спросил он у Ювеналия.
— Да разве ей откажешь!, — Проворчал старик. — Вцепилась в меня крепче волкодава. Я ей говорю, не могу без родительского благословения, а она и слышать ничего не хочет. Вот, пришли к тебе сказать, что завтра в Свято-Троицкий храм в Тюри едем, я договорюсь о таинстве, если бог поможет. Так что скажешь, жених?