Георг со стоном сел. Все тело болело, особенно со спины, видимо от острых камней, на которые он опрокинулся. Ковыляя и постанывая, он побрел назад. К счастью, он верно запомнил дорогу и через некоторое время вышел на стоянку. С замиранием сердца он подскочил к мерседесу. Слава богу , все было спокойно. Он тихо открыл дверь и примостился на заднем сидении у ног Елены. Та сладко потянулась, приоткрыла глаза, улыбнулась и повернувшись на другой бок опять уснула. Проквуст держал на коленях ноги жены, ощущал ладонями ее бархатную кожу и был безмерно счастлив. Он хотел еще поразмышлять по этому поводу, но как только глаза закрылись, он провалился в глубокий сон.
Голгофа.
В Иерусалим они добрались без приключений. Останавливались лишь один раз у кафе, рядом с двумя памятниками Элвису Пресли. Пока Елена запивала плоский сэндвич напитком, напоминающим кофе, Проквуст стоял у каменного парапета и впитывал лучи восходящего солнца. Они наполняли его легко и свободно, теперь он даже особых усилий не прилагал к тому, чтобы напитаться энергией светила. Саднящее эхо боли от темного пятна глохло, словно от чудесного лекарства. Ему совсем не хотелось есть, он лишь сделал несколько глотков воды, чем обеспокоил свою супругу.
— Георг, ты, почему ничего не ешь?! Мы же после вчерашнего обеда ничего не ели!
— Не хочу есть, любимая, мне достаточно этих щедрых лучей.
— Так не бывает!
— Может быть, но я говорю тебе правду.
— Георг!, — Елена строго посмотрела на мужа. — А ты мне ничего не хочешь рассказать?!
— О чем?, — Невинно спросил Проквуст, в душе удивляясь женской проницательности.
— О том, что произошло, пока я спала на стоянке в горах.
— Так я же…
— И не вздумай врать! Не переношу ложь, даже безобидную.
Георг виновато улыбнулся.
— Все, сдаюсь. Ночью за мной приходили арианцы.
— И?!
— Они ушли.
— Георг! Я хочу знать правду!
— Хорошо, допивай свой кофе, по пути расскажу все как было.
— Да, разве это кофе?!, — Елена выплеснула напиток и бросила кружку в урну.
— Зачем бокал выбросила? Смотри, все вокруг бокалы забирают себе.
— Ну, и пусть! После такого угощения, я из этой посудины пить не смогу. Лучше бы не позорили имя великого певца!
Увидев стены старого города, Елена свернула в узкую улочку и, найдя промежуток между припаркованными машинами, кое-как втиснула туда мерседес.
— Леночка, а мы дальше не поедем?
— Георг, мы пойдем пешком, иначе машину придется вообще бросить.
— Это почему же?!
— Вряд ли в центре Иерусалима есть место для «диких» туристов.
— «Диких»! Это ты хорошо сказала. — Проквуст хлопнул дверцей и огляделся. Улочка тянулась куда-то вверх.
— Георг!
— Да, милая.
— Куда пойдем?
— А откуда я знаю?!
— Но ведь мы сюда стремились, преодолели массу препятствий… Надо поскорей избавиться, от этого чертова пятна!
— А как?
— Ты не знаешь?!
— Понятия не имею. — Проквуст взял жену за руку и спустился к шоссе, с которого они только что свернули. — Смотри, Леночка, — Георг показал вытянутой рукой вверх, — вот они, стены Иерусалима, там святыни христианства, которые, как мы со Смитом надеемся, помогут мне стереть отметину дьявола. Нет ничего проще нам с тобой, пойти туда, чтобы помолиться, но я не готов!
— Что значит, не готов?
— Понимаешь, я чувствую, что во мне чего-то не хватает, чего-то очень важного…
— Я знаю, чего. — Елена чмокнула мужа в щеку. — Тебе не хватает веры и терпения.
— Веры?! Но я же верю во Христа!
— Значит, недостаточно! Если бы ты верил по-настоящему, то знал бы, что нужно делать!
— Да, — задумчиво согласился Проквуст, — наверное, ты права.
С шоссе, из-за угла каменистого остова скалы медленно вывернул большой черный джип. Рядом с ними он остановился, правое окно опустилось и из него показалось массивное лицо с квадратным подбородком.
— Господа!, — Обратилось к ним лицо на скверном английском. — Вы не подскажете, где начинается Виа Долороза?
Елена и Георг переглянулись, потом Проквуст виновато развел руками.
— Простите, сэр, но мы туристы и не знаем, где находится эта улица.
Окошко молча закрылось и машина, мощно заурчав, собралась тронуться, как вдруг остановилась, и теперь открылось правое стекло задней двери.
— Вы что, русские?, — Из окна выглядывало худощавое лицо пожилого мужчины в очках с золотой оправе, усыпанной алмазными камешками.