Проквуст поклонился и сделал несколько шагов назад. Внизу стал нарастать гул, он словно океанская волна набегал и становился все громче, в нем послышался некий ритм, который через несколько секунд превратился в могучее скандирование миллионов хоравов. «Гора, Гора, Гора!», — скандировала гигантская толпа. Георг, повинуясь внутреннему импульсу, вновь подошел к поручню платформы и, подняв свои руки вверх, скрепил над головой ладони. И в тот же миг миллионы рук взметнулись вверх, повторяя его жест. Проквуст онемел, глядя на это изумительное по красоте и мощи действие. Потом, не зная, что делать дальше, он поднес сцепленные ладони к груди и прижал их в районе своего солнечного сплетения. У хоравов в этом месте было сердце. И они все повторили и этот жест! Завораживающее зрелище! Георг махнул им рукой и, повернувшись, отошел на середину платформы. И тут его опять ждало изумление: он увидел, что все главные хоравы стоя делали то же самое, что и их народ. Он посмотрел на них и как можно более достойно поклонился. Все опустили руки и молча смотрели на него. Георг растерялся, он не знал, что делать дальше.
— Святой Гора!, — Пришел к нему на выручку Люций. — Наш народ благодарит тебя за прекрасные слова, и он рад, что ты с нами.
Они оба еще раз поклонились носителям разноцветных плащей, получили от всех ответный поклон и через мгновение опять находились в комнате Проквуста.
— Извините, Георг, что обратился к вам на «ты», но я говорил от имени народа. Только народ может на равных говорить со святым.
— Люций, простите, но вы говорите о пустяках. Скажите честно, вы всерьез считаете меня святым?
— Да.
Проквуст от неожиданности рухнул в кресло как подкошенный.
— Не удивляйтесь, Гора, у нас не приняты двойные стандарты, что, как я предполагаю, имело место быть в вашей цивилизации.
— Вы хотите сказать, что вы не лжете?!
— Нет, не лжем.
— Но как же амбиции, интриги, борьба за власть?
— О, это у нас все есть, только без вранья.
— Но как такое может быть?!
— Все очень просто, Гора, мы можем умалчивать, но не можем друг другу врать. Вспомните, сколько лет нашей цивилизации.
— Да, действительно. — Проквуст указал на соседнее кресло. — Люций, будьте любезны, присядьте.
— Сочту за честь.
— Теперь я понимаю, — задумчиво проговорил Георг, — какая бездна времен лежит между нашими цивилизациями!
— Не будьте столь строги к себе и своему народу, ведь от нас, таких правильных бог отвернулся, а вас он пестует.
Проквуст усмехнулся.
— Пестует? Возможно, но порой бывает очень больно, а ваша цивилизация живет спокойно многие тысячелетия!
— Наш образ жизни завел нас в тупик, Гора. Только благодаря вашему появлению мы поняли, в какую глубокую яму загнали себя. — Канцлер поднялся. — Я думаю, что мне пора идти, вам нужно отдохнуть.
— Люций, но почему вы сегодня ни разу не назвали меня Георгом?
— Сегодня для нас всех слишком торжественный день, я не мог себе позволить… Георг.
— Спасибо, мне приятно, что мы вновь стали несколько ближе.
— Георг, я хочу понять, как вы планируете писать книгу?
— Честно говоря, не знаю. Ведь если я напишу на своем языке, у вас будут трудности с переводом?
— Да, это весьма вероятно. Давайте сделаем следующее. Я пришлю к вам Джулию, она научит вас работать с мыслесловом.
— А что это такое?
— Это аппарат, который сбрасывает мысли в компьютер.
— Ой, а вдруг я сброшу в него что-то не то?
— Ничего страшного, Георг, вы все сделанные записи сами и отредактируете, это очень просто. До встречи, Гора.
Проквуст впервые посетил главную рубку Недины.
— Интересно, думал он, — как теперь правильно называть это полуискусственное сооружение: планета или корабль?
Он уже привык к своему сиреневому плащу, привык, что при его редких выходах из дома («Надо же, — усмехнулся Георг, — я назвал свои апартаменты домом, к чему бы это?») встречные хоравы уважительно склоняют голову и прикладывают к груди сплетенные ладони. У них это получалось немножечко смешно, но в большей степени, трогательно. Много месяцев он был добровольным затворником. Проквуст даже сбился со счета дней и недель, так как не спал, а лишь изредка впадал в некое подобие транса, когда видишь, чувствуешь, но не думаешь. Это состояние здорово ему помогало, после него он опять с жадность бросался на работу, словно, как в молодости, крепко выспался. Месяц назад он окончательно отредактировал книгу и представил ее Совету планеты. А потом спрятался у себя в доме и никуда не соглашался выходить. Один раз даже накричал на канцлера, который пришел в очередной раз уговорить его прогуляться. О причинах своей хандры никому не говорил, стыдился своего страха. Если бы к нему пришла Джулия, может быть, он бы рассказал ей, как ему страшно, до дрожи и холодного пота (правда, только в воображении, но все равно неприятно). Но его Дама исчезла, а Люций отмалчивался или холодно говорил, что она пока занята и не может уделить ему свое внимание. Георг не верил, но что он мог поделать?