Проквуст усмехнулся, представив переполох среди руководства хоравов, когда он не пришел вчера утром, а теперь уже и сегодня, к Белому камню. Он пропал, и они остались без координат, почему-то это его веселило, наверное, он на них обиделся. За то, что не обманывают, но скрывают, за то, что используют, но не учат, как обещали. Пусть теперь немного поволнуются, это им не повредит. Георг взял с собой флягу с водой и банку консервированной кашицы из пайка скафандра, поэтому мог бродить в глубинах планеты пару месяцев и найти его в этом лабиринте никому не по силам. Он наслаждался свалившимся на него одиночеством, покоем и тишиной. Они были иными, чем в открытом космосе и эти новые ощущения были ему интересны.
Вообще-то, по большому счету он не понимал, зачем потащился в эти нединские недра. Что он там надеялся найти? Следы их древней хоравской цивилизации? Даже если он что-то и найдет подобное, зачем это ему, если самим хоравам это не нужно? Он много раз спрашивал себя о цели своего путешествия, и каждый раз не мог внятно себе ничего объяснить, он лишь шел и шел вниз, стараясь не думать, как тяжело ему будет подниматься обратно.
По прикидкам Проквуста, от того места, с которого он начал спуск в недра Недины, до ее центра около тысячи двухсот километров. При колоссальной выносливости и неприхотливости биорганизма, он мог пройти это расстояние дней за десять. Сегодня пошел двенадцатый день, а конца пути все еще не предвиделось. В душе шевельнулся страх, но Георг тут же его отмел прочь: что ему однажды умершему станется? Воды во фляге оставалось еще больше половины, а запас питательной каши вообще почти не был тронут, поэтому он шел, и шел. Георгу порою казалось, что он вдруг переместился в прошлое и шагает по тоннелям Горной страны, только вот спин товарищей впереди не было. У него вдруг защемило там, где раньше билось человеческое сердце. Потом на память пришел жуткий взгляд из бездонной пропасти, который за одно мгновение просветил его насквозь и отпустил, слабого, грешного, но как оказалось обремененного своим роком. Кого же он ищет здесь, в глубинах Недины, холодных и твердых, изъеденных бесчисленными тоннелями? Духа планеты? Проквуст остановился, осененный этой простой догадкой. Как ему эта мысль раньше в голову не приходила?! Ведь насколько он понял из дневников первого контакта, пришелец узнал многое о хоравах, ни о чем их не спрашивая. Значит луч, посланный в планету, не был случайным! Да, все сходится, других контактов с хоравами или Нединой у посланцев совета цивилизаций не было. Но если контактов с хоравами не было, то от кого же получили информацию пришельцы?! И канцлер говорил о сердце Недины! Выходит, он, сам того не осознавая, ищет Дух Недины? Да! И Проквуст быстро зашагал дальше, туда, где что-то так загадочно и настойчиво манило его душу.
К исходу двенадцатого дня тоннель вывел Георга в большую пещеру, с высокими стенами и теряющимися вдали боковыми стенами. Примерно в километре от Проквуста в серую высь вздымалась гладкая, чуть округлая стена. Похоже, он был у цели. Чем ближе Георг подходил к этой стене, тем выше и величественнее она становилась, и тем короче становился его шаг. Когда он, наконец, достиг ее, то долгое время просто стоял, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, откуда идет еле сдерживаемый восторг: от его фантазий или от этого каменного зеркала, в котором ничего не отражалось? Проквуст вздохнул и медленно приложил к каменной поверхности ладони. Ничего не произошло. Не открылись скрытые врата, не раздвинулись в стороны каменные глыбы, никто не вышел его встретить, чуда не произошло.
Георг опустил руки, повернулся, и устало сполз спиной по гладкому камню вниз. Разочарование разлилось по могучему искусственному телу тягучей усталостью, он даже видеть стал хуже, и вокруг загустилась кромешная темнота.
— Может, я разрядился?!, — Испугался Провкуст.
И тут же равнодушно усмехнулся. Такой вариант его бы даже устроил, бросил бы свою оболочку здесь и легко вернулся бы к хоравам. Наверное, они бы сделали ему второе тело, хотя бы ради координатора. Но это бы означало поражение, которое, как ему казалось, станет для его судьбы сокрушительным, да, и тело свое ему было жалко, сросся с ним, привык. Бросить его, значит, предать. Вот если бы из него можно было выйти, как это делал когда-то Бенни. Хоравы не предусмотрели такой возможности или просто не смогли этого сделать. Как-то Проквуст спросил об этом канцлера, а тот вместо обычно пространственного ответа уклончиво пробормотал, что биоорганизм покидать нельзя, пока он функционирует. Георг стал тормошить Люция, мол, как же так, ведь вы же что-то придумали, чтобы связать душу с искусственным телом, почему же из него нельзя выйти? А тот произнес: «Покинув, нельзя вернуться», и сразу же заторопился, сославшись на дела. Больше они к этой теме не возвращались, а, выходит, зря. Тогда возможно сейчас он знал бы, как ненадолго нырнуть сквозь эту непреодолимую стену.