– Прости, – сказал Брен, – но я всех называю солнышками, и черных, и белых, и даже тех, кто в крапинку.
– У вас расизм в порядке вещей! – возмущенно проговорил Марвин, прежде чем умолкнуть.
– Я одного не могу понять, почему Жанин решила, что я могу навредить детям?
– Об этом спросишь ее сам. Она ждет, чтоб ее к тебе пустили, если ты, конечно, не возражаешь.
– Она вела себя как гадюка. Да еще глаза мне хотела выцарапать.
– Дейв, ты должен понять, что ей пришлось пережить. Есть еще кое-какие факты… Как только пришло сообщение об исчезновении Дженни и Ллойда, полиция стала прочесывать соседние с их домом улицы…
– Какие именно?
– Прости, мне не велено об этом говорить, сам у нее спросишь. Нужно было убедиться, не застряли ли Дженни и Ллойд на какой-нибудь детской площадке или, может, заглянули в гости к одноклассникам. Потом мисс Уайт предположила, что они могли отправиться в квартиру на Торнлей-корт, ведь район, куда они только что переехали, им еще незнаком. Когда наряд полиции прибыл по твоему адресу на Торнлей-корт, обнаружилось, что из почтового ящика мисс Уайт торчат две окровавленные сорочки от школьной формы.
– Какому психу пришло в голову это сделать?
– Не знаю. Я подумал, может, у тебя имеются соображения на этот счет? Сейчас эксперты выясняют группу крови на одежде. В общем, следующим шагом полиции стал штурм твоей двери. Прости, Дейв, наши молодые констебли слишком увлекаются фильмами ужасов. Насмотрятся всякого – и торопятся с выводами.
– После того, как я выступлю с требованием о компенсации за нанесенный ущерб, им придется поторопиться кое с чем другим, – сказал Марвин.
– Ты хочешь ее видеть? – спросил Брен, игнорируя слова Марвина.
Я кивнул. Инспектор вышел за дверь, Марвин последовал за ним.
50
Жанин была раздавлена. Волосы слиплись от пота, лицо рассекали морщины, которых я раньше не видел, глаза провалились. Если не знать, что ей тридцать лет, можно было бы дать все шестьдесят.
Казалось, она простояла в дверях палаты целую вечность, прежде чем войти. Хотелось встать ей навстречу и обнять, но я не мог пошевелиться. К тому же я был совершенно растерян, потому что на моем перебинтованном лице не двигался ни один мускул. В довершение ко всему, я не знал, что сказать.
– Жанин… – пробормотал я донельзя виноватым голосом.
Она молчала. Я и не хотел, чтобы она говорила. Ее глаза наполнились слезами. Наконец она приблизилась ко мне и поглядела на рану. Потом провела пальцами по моим губам.
– Что, Дейв, и дальше будем так встречаться? – сказала она и выдавила из себя нервный смешок.
– Прости, я не должен был рисковать. Это я во всем виноват.
– Нет, это Генри и сучка Марти. Они вместе играют против нас, но кто бы мог подумать, что они способны на такую жестокость.
– Все равно это моя вина.
– Каллен сказал мне, врачи боялись, что ты не выживешь.
– Они преувеличивают опасность.
– Дейв! Они влили в тебя почти два литра крови, и все из-за моей дурацкой уверенности, что ты увез Дженни и Ллойда. Увез мне назло. Это я настроила полицию против тебя. Если бы удар дубинки пришелся на несколько сантиметров ниже, ты бы остался без глаза.
– Ничего, со мной случались вещи и похуже.
– Прекрати молоть ерунду, Дейв. Тебя ужасно покалечили. Я просто дура! Хочу, чтоб ты это знал и перестал упражняться в благородстве.
– Прости, Жанин.
– Хватит извиняться. Пора и тебе рассердиться на меня.
– Не могу. Я знаю, что виноват я, а не ты.
– Дейв, я пришла сюда не за тем, чтоб соревноваться в самобичевании.
– Зачем же ты пришла?
Она подняла подбородок и откинула назад волосы.
– Кьюнан, ты недоразвитый тупица! Я пришла, чтобы сказать тебе, что, кроме моих детей, мне нужен только ты. И я не вынесу, если вы все умрете – ты, Дженни и Ллойд.
– Дженни и Ллойд живы.
– Почему ты в этом так уверен?
– У кого еще, кроме тебя и меня, есть ключ от подъезда в дом на Торнлей-корт?
– У Генри. Сначала я тоже подумала на него, но все вокруг были уверены, что детей увез ты.
– Увез Генри, но виноват в этом я. А фокус с окровавленной детской одеждой мог устроить только Генри, придурок, который провел несколько лет в Голливуде. Он решил навести тебя на ложный след, пока сам вывезет детей из страны. Но разве он способен причинить боль своим собственным детям?
– Не знаю, – неуверенно сказала Жанин. – Сам он, может, и не способен, но если он отдал детей этой жуткой твари, чтоб дать ей возможность манипулировать тобой…
– Жанин, любовь моя, – нежно проговорил я. – Марти, конечно, та еще штучка, но я не думаю, что ей нужны твои дети. Генри действует самостоятельно.
– Откуда такая уверенность? Она угрожала тебе на новогоднем приеме, забыл?
– Я сглупил. Мне следовало принять ее условие: я забываю про Кинга, а она отправляет Генри обратно в Америку…
– Почему же ты этого не сделал?
– Я не предполагал, что дело может принять такой оборот. Ты говорила, что Генри Талбот из семьи юристов. Мне и в голову не пришло, что он решится увезти детей прямо с улицы. Я считал, худшее, что тебя ожидает, – это судебный процесс, который надо выиграть.