– И программу анализа паттернов, – добавила Патель. – Если это действительно какая-то форма коммуникации, мы должны попытаться декодировать ее.
Они работали до поздней ночи, забыв об ужине и отдыхе. К моменту, когда они представили предварительный отчет Соколовой на следующий день, у них уже была базовая модель того, как «Тессеракт» мог влиять на окружающее пространство и, следовательно, на их корабль.
– Впечатляюще, – признала Соколова, изучив их выводы. – Но это поднимает серьезные вопросы о безопасности миссии.
– Пока мы не видим прямой угрозы, – заверил ее Чен. – Эффекты минимальны и предсказуемы.
– Пока, – подчеркнула Соколова. – Но что будет, когда мы приблизимся? Если эти эффекты усилятся пропорционально уменьшению расстояния…
– Мы будем постоянно мониторить ситуацию, – заверила ее Амара. – И разрабатываем протоколы для различных сценариев.
– Хорошо, – кивнула Соколова. – Но я хочу ежедневные отчеты и немедленное информирование о любых изменениях в ситуации.
Так в размеренный ритм корабельной жизни добавился новый элемент – непрерывный мониторинг и анализ странных искажений, исходящих от далекой точки в космосе, к которой они неуклонно приближались.
Вечером того же дня Чен обнаружил Амару в обсервационном куполе – небольшом помещении на вершине жилого модуля с прозрачным куполом, позволяющим наблюдать за звездами. Она сидела в полумраке, глядя на космос.
– Не помешаю? – спросил он, останавливаясь у входа.
– Нет, конечно, – она улыбнулась, жестом приглашая его присесть рядом. – Просто размышляла.
Чен устроился в кресле рядом с ней, следуя за ее взглядом. Через купол открывался потрясающий вид на звездное поле, нефильтрованное атмосферой, ослепительно яркое и бесконечное.
– О чем вы думаете? – спросил он после минуты молчания.
– О языках, – ответила она. – О том, как мы общаемся и понимаем друг друга. И о том, насколько сложнее будет понять язык – если это действительно язык – существ, чей опыт, биология, восприятие могут фундаментально отличаться от наших.
– Но принципы коммуникации должны быть универсальны, разве нет? – заметил Чен. – Математика, физика – это языки, которые должны быть общими для любого технологически развитого вида.
– Возможно, – кивнула Амара. – Но даже математика интерпретируется через призму опыта. Существа, воспринимающие четыре или пять пространственных измерений, могли бы иметь совершенно иную математическую интуицию.
Они продолжили обсуждение, переходя от лингвистики к физике, от философии к антропологии. Разговор тек свободно, одна идея порождала другую. Чен чувствовал странное интеллектуальное родство с этой женщиной из совсем другой культуры и научной традиции.
Незаметно тема сместилась от теоретических размышлений к более личным историям.
– Как вы пришли к ксенолингвистике? – спросил Чен.
– Через практическую лингвистику, – улыбнулась Амара. – Я выросла в Нигерии, в семье, где говорили на трех языках – игбо, хауса и английском. Потом изучала еще пять в университете. Когда вы погружаетесь в разные языки, вы начинаете видеть, как язык формирует мышление, и как мышление формирует язык. Это естественный шаг – задаться вопросом, как могли бы мыслить и общаться существа с совершенно иным эволюционным путем.
– А ваша семья? Они поддерживали ваш выбор такой… необычной карьеры?
– Не сразу, – призналась она. – Мой отец хотел, чтобы я стала врачом или инженером – чем-то «практичным». Но моя бабушка, которая была хранительницей устной истории нашего клана, понимала ценность языков и историй. Она поддерживала меня. А вы? Как вы стали теоретиком ксеноархитектуры?
Чен помолчал, собираясь с мыслями.
– Мои родители погибли, когда мне было восемь, – начал он тихо. – Авиакатастрофа. Меня воспитал дед – астроном старой школы. Он каждую ясную ночь выводил меня на крышу нашего дома с телескопом. Рассказывал о звездах, планетах, возможности иной жизни. Я рос с мыслью, что космос – это не пустота, а огромная книга, которую мы только учимся читать.
Он сделал паузу, вспоминая.
– В колледже я сначала изучал традиционную астрофизику, но потом заинтересовался теорией инопланетных цивилизаций. Меня всегда интриговал вопрос: как бы выглядели их конструкции? Исходя из каких принципов они бы строили? Каковы универсальные законы дизайна, выходящие за рамки человеческой эстетики и функциональности? Большинство считало это чистой спекуляцией, но для меня это был способ расширить границы нашего понимания.