Что если «Тессеракт» действительно пытается коммуницировать, но на уровне, для которого наш язык и наше восприятие не приспособлены? Что если эти «сбои» и «искажения» – не побочные эффекты, а сама суть сообщения?
Я вспоминаю старую концепцию из научной фантастики – идею о том, что для общения с действительно инопланетным разумом нам может потребоваться изменить само наше сознание, выйти за пределы эволюционно сформированных ограничений восприятия.
Это пугающая мысль. Но также и захватывающая. Что если «Тессеракт» – не просто объект или устройство, а портал к совершенно иному способу понимания вселенной?»
Закончив запись, Чен почувствовал странное облегчение, как будто зафиксировав опыт в словах, он каким-то образом упорядочил его, сделал менее тревожащим. Он закрыл дневник и решил все-таки попытаться отдохнуть несколько часов перед новым днем.
На следующее утро, во время завтрака, к нему подсела Амара. Она выглядела уставшей, с легкими тенями под глазами, но в ее взгляде было что-то новое – странная смесь возбуждения и тревоги.
– Мне нужно с вами поговорить, – сказала она тихо. – Наедине.
Они переместились в небольшую комнату отдыха рядом со столовой, которая в это время была пуста. Амара проверила, что дверь закрыта, и повернулась к Чену.
– Вчера ночью я видела… что-то, – начала она неуверенно. – Работая с данными, я внезапно начала воспринимать паттерны на совершенно ином уровне. Как будто я могла видеть связи между числами, формами, концепциями, которые обычно невидимы.
Чен почувствовал, как его сердце ускорило ритм.
– Четырехмерные структуры? – спросил он тихо.
Амара уставилась на него широко раскрытыми глазами.
– Вы тоже это видели?
Он кивнул.
– Вчера, поздно ночью. Я думал, что это галлюцинация из-за усталости.
– Это не галлюцинация, – покачала головой Амара. – По крайней мере, не в обычном смысле. Я проверила данные с нейросканеров, которые Ковальский установил для мониторинга состояния экипажа. В моменты этих… видений… наблюдается уникальная активность в теменной доле и других областях мозга, связанных с пространственным восприятием и абстрактным мышлением.
– Вы думаете, это прямое воздействие пространственных искажений на наш мозг?
– Или нечто более сложное, – ответила она задумчиво. – Что если эти искажения не просто влияют на нас, а… настраивают? Как если бы наш мозг был приемником, который постепенно калибруется для восприятия сигнала в новом диапазоне.
Чен почувствовал дрожь, пробежавшую по позвоночнику.
– Мы должны сообщить об этом Соколовой и Ковальскому.
– Да, – согласилась Амара после паузы. – Но я хочу, чтобы вы знали: я не считаю это опасным. Пугающим – да, незнакомым – безусловно. Но не враждебным.
– Почему вы так уверены?
– Интуиция, – она улыбнулась, заметив его скептический взгляд. – Не только. Эти переживания… они не деструктивны. Они не разрушают наше восприятие, а расширяют его. Это больше похоже на… учителя, представляющего новые концепции, чем на врага, атакующего наш разум.
Чен хотел возразить, но остановился. В ее словах был смысл, и они соответствовали его собственным ощущениям. Несмотря на странность и некоторую тревожность опыта, в нем не было ничего явно угрожающего.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Давайте представим это как научное наблюдение, а не как медицинскую проблему.
К концу недели стало ясно, что подобные опыты не были изолированными случаями. По крайней мере треть экипажа сообщила о странных изменениях восприятия, особенно среди научного персонала, который больше всего работал с данными о пространственных искажениях.
Соколова созвала экстренное совещание с участием всех руководителей подразделений. Атмосфера была напряженной – многие опасались, что экипаж подвергается какому-то неизвестному воздействию, которое могло быть опасным.
– Итак, – начала Соколова, когда все собрались, – мы имеем дело с феноменом, влияющим не только на наши системы, но и на наш мозг. Доктор Ковальский, ваша медицинская оценка?
Врач откашлялся, явно чувствуя себя неуютно под взглядами коллег.
– С медицинской точки зрения, нет признаков негативного воздействия, – сказал он. – Никаких нарушений работы мозга, никаких повреждений нейронных сетей. Напротив, мы наблюдаем повышенную активность в определенных областях, связанных с высшими когнитивными функциями. Если бы не необычность симптомов, я бы сказал, что это положительные изменения.
– Но мы не можем исключить отложенные эффекты, – возразил Тейлор. – То, что выглядит безвредным сейчас, может оказаться опасным в долгосрочной перспективе.