– Согласен, – кивнул Ковальский. – Но пока мы можем только наблюдать и документировать.
– Доктор Чен, доктор Оконкво, – Соколова повернулась к ним. – Вы оба испытали эти… видения. И вы оба работаете над расшифровкой сигналов. Есть ли связь между тем, что вы переживаете, и тем, что обнаруживаете в данных?
Чен и Амара переглянулись. Это был ключевой вопрос, который они обсуждали последние дни.
– Мы считаем, что да, – ответил Чен. – Математические паттерны, которые мы обнаруживаем в пространственных искажениях, становятся все более сложными, выходя за рамки обычной трехмерной геометрии. Одновременно наш мозг, кажется, развивает способность воспринимать эти высшие измерения, хотя бы частично.
– Это похоже на процесс обучения, – добавила Амара. – Как если бы «Тессеракт» постепенно учил нас языку, основанному не на звуках или символах, а на самой структуре пространства-времени.
– Вы предполагаете разумное намерение за этими эффектами? – уточнила Соколова.
– Мы рассматриваем такую возможность, – осторожно ответил Чен. – Хотя это может быть и автоматический процесс, заложенный создателями объекта.
– Независимо от причины, – вмешался Такеда, – эти эффекты реальны и будут, вероятно, усиливаться по мере нашего приближения к объекту. Мы должны решить, как реагировать.
– У нас есть три основных варианта, – сказала Соколова. – Первый: повернуть назад, вернуться в зону с меньшими искажениями. Второй: продолжать движение, но разработать более совершенную защиту от этих эффектов. Третий: принять эти изменения как часть процесса контакта и адаптироваться к ним.
Последовала долгая дискуссия, во время которой обозначились две основные фракции. Тейлор, Дюпон и несколько других членов экипажа настаивали на осторожном подходе, предлагая либо повернуть назад, либо значительно усилить защитные меры. Научная группа, включая Чена, Амару, Такеду и других, склонялась к продолжению миссии при тщательном мониторинге ситуации.
– Мы не можем просто отказаться от миссии после пяти месяцев пути, – аргументировал Мбеки. – Мы почти достигли цели. Повернуть сейчас было бы предательством всего, ради чего мы здесь.
– Речь не о предательстве, а о безопасности, – возразил Тейлор. – Мы входим в зону неизвестных эффектов, которые могут представлять угрозу для экипажа и корабля.
– Но мы не видим никаких признаков враждебности, – заметила Карла. – Напротив, все указывает на попытку коммуникации, пусть и очень необычным способом.
В конце концов, решающее слово осталось за Соколовой. После долгого молчания, во время которого она, казалось, взвешивала все аргументы, она наконец объявила свое решение.
– Мы продолжаем движение к объекту, – сказала она твердо. – Но с дополнительными мерами предосторожности. Во-первых, мы еще больше снижаем скорость, чтобы дать нам время адаптироваться к каждому новому уровню искажений. Во-вторых, доктор Хан и ее команда продолжают работу над защитой критических систем. В-третьих, доктор Ковальский устанавливает круглосуточный мониторинг нейрофизиологических показателей всего экипажа. При первых признаках негативного воздействия мы немедленно меняем курс.
Она обвела взглядом присутствующих.
– Эта миссия имеет историческое значение. Мы можем стать первыми людьми, установившими контакт с внеземным разумом или его творением. Этот шанс выпадает раз в истории вида. Мы не можем упустить его из-за страха перед неизвестным.
Ее слова, как всегда, оказали объединяющий эффект. Даже те, кто был настроен скептически, признали логику ее решения.
В последующие дни странные эффекты продолжились, но экипаж начал адаптироваться к ним. Технические сбои стали восприниматься как неизбежная часть путешествия, а необычные изменения восприятия – как интригующий феномен, достойный изучения, а не опасения.
Чен обнаружил, что может частично контролировать свои «видения», вызывая их целенаправленной концентрацией на определенных паттернах данных. Вместе с Амарой они разработали методику, которая позволяла использовать эти измененные состояния сознания для более глубокого анализа сигналов, исходящих от «Тессеракта».
– Это как научиться читать совершенно новый алфавит, – объяснял он Такеде во время одной из совместных рабочих сессий. – Сначала видишь только бессмысленные линии и формы. Затем начинаешь различать отдельные символы. Потом – закономерности в их сочетаниях. И наконец, однажды, понимаешь, что можешь читать целые предложения.
– И что говорят эти «предложения»? – спросил Такеда с искренним интересом.