После столь занимательной, — да и познавательной тоже, как оказалось — прогулки Томпсон, сопровождаемый охранником, прошел в обратном порядке все коридоры, переходы и локальные зоны и вернулся в свою камеру. Несколько минут тупо вышагивал по диагонали из угла в угол — особенно не разгуляешься, поскольку получалось шага три в одну сторону и столько же в другую. Затем остановился и, после недолгих раздумий, решительно шагнул к крохотному столику и выдернул из стопки дешевеньких книжек и журналов обычную ученическую тетрадь. Развернул, взял в давно отвыкшие от любой писанины пальцы ручку и вывел на белом листе аккуратную единицу. Подчеркнул цифру и быстро начал писать…
«Так, парни, раз вы так стремитесь заполучить меня, значит, есть у вас на то веские причины… Какие, хотел бы я знать? Итак, начнем, пожалуй, с самого начала… Кто я есть такой? Стив Томпсон, бывший боевой пловец, а ныне обычный уголовник. Впрочем, не очень-то и обычный — срок в двадцать лет обычным лихим ребятам не навешивают. И сидеть в этой поганой клетке мне еще долго, очень долго. А они готовы, похоже, меня отсюда вытащить… Почему именно меня?! На воле что, ни одного приличного ныряльщика не осталось? Есть — и сколько угодно.
Тогда, вероятно, в придачу к ныряльщику им нужен хорошо подготовленный боец — и здесь моя спецподготовка играет большой плюс. Так, ставим жирный такой плюсик… Можно в актив записать и то, что в пловцы я попал из корпуса морской пехоты — там тоже ведь не в пляжный волейбол учили играть. И как следует учили! Думай, Стив, думай! Поймешь, почему именно ты, — дойдешь и до всего остального…»
Томпсон исчеркал всю страницу малопонятными закорючками, цифрами и значками, но так и не смог сообразить, почему эти неизвестные ребята остановили свой выбор именно на нем.
Ныряльщик им нужен. Куда и за чем нужно будет нырять? А может быть, они кладоискатели — поговаривают, сегодня это вроде бы модно. Охотятся за каким-нибудь старым испанским галеоном, на котором находится груз золота… Или за нацистской подводной лодкой, затонувшей в конце той мировой войны — говорят, они тоже и ценности немалые перевозили, да и архивы всяких там гестаповцев все еще в цене? Да ну, какие субмарины и галеоны — бред какой-то, кино дешевенькое…
Стив даже взмок от усердия и уже готов был признать, что теперь-то он хорошо понимает, за что умные люди платят огромные деньги грамотным аналитикам. Мозгами шевелить — это вам не упражнения с бревном, когда кучка здоровенных дураков, краснея от натуги, качает пресс. Тут ты не в команде, здесь приходится отдуваться одному!
Стоп! Бывший спецназовец даже слегка оторопел от внезапно мелькнувшей догадки. Черт побери, значит, так, да? Если бы Томпсон хоть что-нибудь слышал о забавном старике по имени Архимед, то он непременно заорал бы на всю камеру: «Эврика!» Но, поскольку морпеху и боевому пловцу лишние знания ни к чему, то заключенный лишь проворчал сквозь зубы: «Суки! Так, значит, да… Ну, ладно, будь по-вашему! А уж потом мы посмотрим, у кого на руках окажется больше козырей!»
Теперь он почти наверняка знал, почему выбор неведомых работодателей пал именно на него и примерно представлял себе, что же будет дальше, после того, как он в первый раз уйдет под воду. Но все это потом, позже, а сегодня Стив Томпсон уже точно знал, что во время следующей беседы с крысой-адвокатом он скажет твердое «да»…
Борт «Боинга-747», следующего по маршруту Аддис-Абеба — Москва, август 2011 г.
В салоне «боинга» Орехов по русскому обыкновению принял на грудь граммов несколько и, чувствуя, как приятное теплое облачко разрастается под ложечкой и далее нежным туманцем обволакивает голову, какое-то время бездумно смотрел в иллюминатор. Там под крылом лайнера проплывали бесконечные поля ватных облаков, залитых ярким солнечным светом. Иногда в полях образовывались голубые проплешины, вызывавшие ассоциации с небольшими озерами, окруженными белыми сугробами. Правда, таращиться в окошко подполковнику быстро надоело, и в голове снова начали роиться невеселые мысли — как о прошлом, так и о ближайшем будущем.
Орехов конечно же не стал рассказывать хорошему парню Дрогову о том, что для скверного настроения у него была еще одна причина. Умники не зря утверждают, что в жизни любого мужика в восьми неприятностях из десяти виновата женщина — «шерше ля фамм», если изящно и по-иностранному… Причина носила имя Елена, была рыжеволоса, очень даже симпатична и имела массу достоинств, одним из которых была вызывающая по отношению к возрасту подполковника молодость. Кроме всего прочего, Елена была журналисткой, что ныне считается профессией солидной и в какой-то мере даже опасной.