Рыдающий на земле Арман у Луи не вызвал жалости. Ему было жаль Армана, но унизительной жалости он не вызывал. Жаль, все же жаль, чтобы он не наговорил, чтобы ни произошло, Арман уже сполна наказан за свои слова. Он наказал сам себя и расплата страшна.
Луи обернулся и посмотрел на тонкое, изящное тело невысокого юноши, который продолжал лежать на земле в позе эмбриона, как покинутый одинокий зверек.
«Мальчик… бедный мальчик, он всегда был одинок и теперь лишился того, кто любил его больше всего на свете. Врагу не пожелать»
Мужчины удалялись. Арман согнулся сильнее, подтянул колени к подбородку и обхватил их руками, ощущая страшную, отупляющую боль и эта боль заглушала физическую от ударов Лестата, который почти не сдерживал силы. Слабый сбивчивый шепот сорвался с губ:
— Ты решил наказать меня, Мастер? Или ты не думал об этом перед тем, как прыгнуть в вулкан? Ты не думал об этом и сделал потому, что и правда не смог больше жить после моих слов и потерял надежду? Зачем же ты, Мастер… зачем же ты, ведь я не хотел этого… я по глупости, по своей жестокости, Мастер… я просто злобная сволочь, прав Лестат, но эта сволочь любила тебя и теперь не знает, как ей жить… Прости, я, кажется, не смогу без тебя… прости меня, Мариус…
***
Уже подходя к замку Луи сказал:
— Надо Бенджи сказать. Мало ли что…
— Честно, прибил бы этого…
— Достаточно с него, Лестат. Ему еще страдать и страдать. А если он сейчас решит полежать под солнцем денька четыре без крови, то…
— То его визг будет слышан даже здесь, за несколько километров, — зло прервал Лестат.
— Ну зачем ты так? И для Бенджи уж слишком потерять и Создателя и наставника, которого он просто обожает. Ты так не считаешь?
Лионкур порывисто отмахнулся, но Луи понял, что тот согласен показать Бенджамину, где Арман.
— Отведи его, если хочешь, но вам поторопиться надо. Скоро рассвет, а этого… далековато занесло… Еще и будет обвинять Мариуса, что как он смел! Как посмел бросить своего драгоценного Амадео и проявить такой эгоизм? С него станется!
Лестат с такой силой ударил по стене, что старый камень пошел трещинами.
— Я так не думаю.
— Почему?
— Не знаю. Не думаю и все. Он не настолько идиот, чтобы не понять, что Мариус не тот, кто будет в отместку делать подобные вещи, не опустится до этого как обиженный на жизнь подросток! Это Мариус! И если он пошел на это, значит действительно больше не смог и во всем разочаровался! — Горячо высказался Луи.
— Хочется в это верить, — сквозь зубы ответил Лионкур и направился в свои покои.
Он знал, что Бенджамину вместе с Луи удастся вернуть Армана в замок, но знать больше Армана он не хотел. Никогда. Лестат упал на кровать и тут же почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
— Мариус, видел бы ты, как переживает твое детище, если бы ты видел! Мой дорогой учитель, если бы я мог все вернуть… вернуть тебя — я бы сделал это. Я бы сделал так, чтобы ты снова был жив, был прежним Мариусом и просто ушел от этого избалованного ребенка, дав ему хорошей пощечины напоследок, но это, увы, невозможно. Представь, я бил за тебя твое сокровище, бил сильно, но я думаю ты простишь меня за это… Простишь, Мариус?
========== Часть 5 ==========
POV Арман
Который год без него. Только эти года отличаются от всех остальных, кое-что изменилось. Теперь я знаю, что Мариус мертв. Теперь это точно расставание навсегда. Это точка невозврата.
Все те пятьсот лет я не был уверен наверняка, я не знал точно, а теперь все изменилось и осознание того, что я больше никогда его не увижу, не дотронусь до него, не попрошу прощения нещадно мучают меня и днем во время сна, и вечером, как только я открою глаза.
Все кончено окончательно и я виноват в этом. Я добил его. Доконал. Уничтожил. Своего учителя, своего наставника. Своего мраморного Бога. Каждую ночь перед глазами его изумительное, божественное лицо, эти огромные, мудрые, печальные глаза…
Как я виноват перед тобой! Как виноват, Господи!
Я не могу и не хочу забыть своей вины, я не могу забыть тебя, не в силах. Да и это бы означало предательство. Каждый вечер как только открою глаза — мысли о тебе, каждое утро, перед тем как закрою — мысли о тебе.
О нас. О нас тех, кем мы были и кем никогда не станем — счастливыми Супругами во Крови. Я пытался отвлекаться на что угодно, ничего не выходит. Я забросил дела, передал управление в другие руки — мне стало все безразлично: современный мир, деньги, развлечения, даже сообщество. Я не участвую ни в каких делах, почти никуда не выхожу, лишь иногда на ночные прогулки. Ко мне почти никто не заходит…
За исключением Бенджи и Сибилл, изредка Дэнни. Иногда захаживал Луи, чему почему-то я был очень удивлен. Лестата я не видел уже много лет. Супруг Луи не простил меня до сих пор и чтобы не говорил ему Де Пон дю Лак, он отказывался от встречи. Луи был снисходителен и даже добр ко мне, относился с пониманием, я вижу его раз в три — четыре месяца у себя во Вратах Троицы. Дети мои навещают меня гораздо чаще, они, видя мои страдания простили меня. Я знаю, почти простили. А мне оставалось просить прощения у Лестата через Луи, за то, что своими словами убил его учителя, которого он любил и уважал.
Дети мои… Они следят с потрясающим упорством, чтобы я питался, а мне как-то все равно. Я стал забывать об этом, кожа моя стала хуже, вены вздулись, сил стало намного меньше — наступила почти полная апатия ко всему. И все же… я непонятно чего жду.
Непонятно чего, глядя на черничное небо Нью-Йорка, который продолжал жить прежней, бурной ночной жизнью. Возникали безумные надежды, что вот однажды Мастер появится на моем пороге из плоти и крови, невредимый, не тронутый раскаленной лавой, но ведь этого уже точно никогда не случится, пройди хоть тысячи лет… А вот его призрак…
Да, призрак. Я разговариваю с Мариусом в надежде, что невидимым призраком он может услышать мои признания, мои мольбы простить…
Я жду.Чего же? Увидеть его в виде призрака, увидеть собственными глазами, я уже молчу о том, что как бы я желал почувствовать его! Ах, если бы он обрел плоть! Если бы я имел возможность дотронуться до него! И из-за этого я не хочу в кому, подумывал по началу, как довезти себя до нее, или уйти в спячку, но потом…
Я мучился и страдал, страдал и продолжал говорить с ним каждую ночь, шепча в одиночестве, что отдал бы все на этом свете, чтобы он простил и вернулся. Чтобы увидеть его глаза, услышать его голос — такой дорогой, такой любимый, ощутить его прикосновение…
Бенджи знает все это. Мой дорогой Бенджамин и сейчас сидит рядом со мной как наседка и держит мои безжизненные руки в своих. Хороший мой мальчик, маленький Бенджи, который простил меня за смерть нашего Создателя, увидев мои муки… Но мне кажется, я и правда схожу с ума, разговаривая с Мариусом, который мне так ни разу и не ответил. Я не чувствовал его призрачного присутствия, поэтому был почти что уверен, что мой Мастер не хочет приходить ко мне. Не хочет не слышать, ни видеть. Ведь иначе я бы почувствовал его хоть как-то, правда?
Бедный Беджи, мне его жаль, сидит тут со мной, в который раз неловко пытаясь хоть как-то равзлечь, а мне не хочется вообще ничего. Хочется лежать пластом на кровати и тихо звать его. Иногда мои губы еле шевелились, иногда я замолкал. Со стороны я напоминал окончательно свехнувшегося, больного человека и иной раз задавал вопрос, что если бы Мариус видел меня таким, неужели бы не пожалел, неужели бы не дал о себе знать хоть как-то?
Я мечтал, я лелеял надежду увидеть его и поговорить, поэтому я до сих пор не покончил с собой. Шли годы и я не отказывался от своей мечты, она теплилась в моей груди, поддерживала во мне жизнь.