– Ну, слава богу, дошли. Уж недалече осталось, – сказал он, прыгая с ноги на ногу и похлопывая себя по бокам, чтобы согреться. – Сейчас правим левее, а там и деревенька наша.
– А где ты видишь дорогу? – спросила Валя, пристально вглядываясь в белый горизонт. Конечно же, ничего разглядеть ей, как и мне, не удалось.
– А я и не вижу, – весело ответил Санька. – Просто дымом пахнуло. Знать, наши избы где-то рядом топятся. Скоро уж будем.
– Да ты следопыт! – сказал я. И действительно, потянуло едва уловимым дымком, отчего на душе стало немного теплее. «Не замерзли, дошли».
За разговором мы незаметно преодолели последний рубеж, и перед нами предстал поселок. Устроившийся у подножия холма, походил он на уродливую бородавку, портя своим несуразным видом местность. И сложно было сказать, что в этих сбившихся в кучу, словно стая мерзнущих воробьев, домах было такого отталкивающего. Поселок как поселок. Но я вдруг нутром ощутил накатывающую волну слепой тревоги. Захотелось броситься прочь от этого проклятого места и бежать, пока хватит сил. Я глянул на Валю и понял, что она чувствует то же самое.
– Вот и пришли, – радостно провозгласил Сашка, растирая замерзшие пальцы. – Вознесенское. Уже и буря никакая нам не страшна!
Мы спустились с холма на заметенную снегом тропинку, утопая по колено в сугробах, кое-как дошли до первых домов. Пахнуло печным дымом и чем-то кислым.
– Леша, – спросила меня Валя так, чтобы Санька не услышал. Вид у нее был растерянный. – Ты ничего странного не чувствуешь?
Я лишь пожал плечами. Хотел сказать ей про свои неприятные ощущения, возникшие еще до того, как мы спустились в деревню, но не смог подобрать нужных слов.
– Нет. А что?
– Не знаю. Странно все как-то. Ты видел, как ветер задувает?
– Как? Обычно вроде. Холодно, до костей пронизывает.
– Нет, я не об этом. Там, на холме, повсюду странные снежные дюны огромными спиралями расходятся.
– Не обратил внимания, – честно признался я. – Все следил, как бы этот следопыт нас в глухомань какую не завел.
– Не уследил, – улыбнулась Валя, глядя на ветхие домишки, из мутных грязных оконцев которых с любопытством и страхом смотрели на нас местные жители – старики и укутанные в платки по самые глаза женщины. – Завел в самую что ни на есть глухомань.
– Саня, – позвал я нашего знакомого, вырвавшегося далеко вперед. Тот обернулся, сияя от радости.
– Чего?
– А мы тут точно не помешаем?
– Да вы что! Вы же мне жизнь спасли! Я, можно сказать, тоже вам жизнью обязан теперь!
– Ты тут кончай громкими словами бросаться. Ответь лучше – кто у вас здесь главный? Отец Марк? Свидеться с ним можно как-то?
– Можно, – кивнул Санька. – Я вас обязательно познакомлю. Только чуть позже: скоро служба начаться должна, готовится он. Да и народ вон уже почти весь в церкви собрался, дежурные уже идут.
Во мгле кривых улочек проплывали странные сутулые тени. Шли они ровным рядком, как муравьи, – не останавливаясь и не сбавляя шага. Идущий впереди нес керосиновую горелку, освещая слабым огоньком путь.
– И мы тоже пойдем!
– Куда? – остановился я. Санька тут же шмыгнул ко мне, легонько взял за локоть и подтолкнул вперед.
– Да вы не бойтесь, все хорошо. Просто послушаете, какие правильные вещи говорит отец Марк. А потом, как он закончит службу, я вас и познакомлю.
Санька подвел нас к черному обветшалому строению, больше похожему на водонапорную башню, чем на церковь, и, открыв скрипучую, обитую изодранной мешковиной дверь, пригласил зайти внутрь.
На нас дохнуло жутким смрадом: горелой проводкой, ацетоном и вонью множества давно не мытых тел. Аж глаза заслезились с непривычки. В темноте помещения я с трудом различил две большие бочки и какой-то деревянный хлам, за которыми собралась большая толпа людей. Окружив худую сгорбленную фигуру в балахоне, народ внимал каждому слову старца.
Мы, запустив с улицы тусклый свет, невольно привлекли к себе внимание. Я хотел было поздороваться со всеми, но не успел – на нас тут же неодобрительно зашикали со всех сторон. Я поспешил укрыться от колючих взглядов в тени колонны. Начал осматриваться, пытаясь понять, куда же нас затащил Санька. Быстро пришел к выводу, что не в самое уютное место.
Куда бы я ни устремил свой взор, повсюду стояли мрачные фигуры, облаченные в просторные, колыхающиеся на сквозившем из всех щелей ветру, черные балахоны. Лица людей тонули в густой тени накинутых на головы капюшонов.