- Не могу я больше сидеть сложа руки, - заявила Надежде Константиновне, едва успев расцеловаться с ней. - Давай явки в Питер, в Киев...
- Димочка, нельзя так сразу...
- Почему нельзя? Владимир Ильич придет, а у нас уже все готово.
- А если он...
- Помоги убедить... Пойми, Надюша, у меня сердце не терпит. Готова хоть сегодня в путь. Вера Ивановна пожелала мне ни пуха ни пера.
- Остынь, Димочка, немножко. - Надежда положила ей руку на плечо. Вот попьем чайку...
- Мне остывать нечего. Ты знаешь, я всегда такая. Раздумывать не привыкла.
- Надо же поговорить...
- Вот и поговорим о новых явках.
- А если их нет, новых-то?
- Ну-ну, - Димка погрозила пальцем, - не хитри, Надюша, меня не проведешь. - Порывисто поцеловала в щеку. - У тебя явками всегда голова полна.
Наливая гостье чаю, Надежда извинилась, что заварка у нее в кружке несвежая и что к столу нет ничего, кроме галет. Димка махнула рукой, дескать, стоит ли говорить о таких пустяках. А в России она - Надюша может быть уверена - не потеряет напрасно ни дня, ни часа, как в прошлую поездку по югу.
- На юг тебе, Димочка, опасно - филеры небось заприметили.
- Они забыли, - отмахнулась Димка. - А я, ты знаешь, умею менять обличье.
- А муж как же?
- Он сам поехал бы, да куда такому увальню... И у него сейчас одна забота - научиться делать матрицы с набора "Искры" для подпольных типографий. Приедет сюда. С Волькой мне, конечно, жаль расставаться, но надо. Мальчик подрос, поживет без меня с отцом. Только дай верные адреса.
Надежда подумала: "А если провал? Тюрьма, ссылка?.. Мальчуган без матери...", но промолчала, зная, что никто не сможет удержать Димку.
Владимир Ильич вернулся вскоре после того, как гостья ушла ночевать к Засулич, и, выслушав пересказ жены о разговоре, сказал:
- Ты права, для нее рискованно. Но и в том права - удержать Димку невозможно, поедет и воспользуется старыми, ненадежными явками. Дай новые.
И она уехала с болгарским паспортом Димки Байновой, которым пользовалась раньше.
Через некоторое время, уже после отъезда Владимира Ильича во Францию, Иван Радченко сообщил из Петербурга:
"О! Димочке рад. (И как касса ни пуста, а для конспирации ей шелковая юбка необходима.)"
Димка принялась развозить "Искру" по северным городам. И больше дня нигде не задерживалась. Старалась заметать следы. В Петербурге брала билет на один поезд, скажем до Кременчуга, а среди ночи пересаживалась на другой, направлявшийся в Торжок, и утром выходила из вагона в Москве. Про себя думала, что, по всей вероятности, работает не хуже Бродяги, которым в редакции "Искры" восхищались все. Тот спал только в поездах, питался в станционных буфетах. Так же будет делать и она.
Бродяга оставался неуловимым, пока случайно не попал в западню. Она, Димка, постарается избежать случайностей.
Но от Димки не было писем, и Надежда встревожилась: не перехватывают ли жандармы?
И Владимир Ильич, вернувшись из Логиви, каждый день спрашивал:
- Опять нет?..
А потом по глазам жены стал догадываться: "И сегодня тоже нет".
Что там с ней? Неужели рискнула отправиться в южные города? Ведь предупреждали же...
Между тем второго августа на Николаевском вокзале Петербурга Димку, хотя она и была в ином наряде, приметил филер, таскавшийся раньше за ней по южным городам и в своих проследках именовавший ее "Модной". Тогда он утерял ее где-то около Ровно.
А теперь?..
Филеры, незаметно сменяя друг друга, кинулись за Димкой целой сворой. Они ехали из города в город в тех же вагонах, что и она, всюду ходили по следам...
Посетив северные города, Димка, не замечая теней, отправилась на юг. Побывала в Харькове. Седьмого августа повидалась в Полтаве с братом Мартова.
Восьмого в пятом часу утра филеры видели "Модную" у кассы вокзала. Она взяла билет до Кременчуга, где ей доводилось бывать...
2
С утра радость: пришло письмо от Курца - Фридриха Ленгника, с которым во время ссылки, бывало, целыми часами Владимир Ильич спорил по вопросам философии, пока тот не отказался от своих идеалистических воззрений. Жив курилка! И не только жив - в Самаре заменил Кржижановского на время его болезни.
Глеб где-то в башкирской юрте пьет кумыс. Поправляется. Недели через две вернется молодцом. А они-то в Лондоне недоумевали: "Почему Соня дремлет?" В душе упрекали за молчание.
И еще в письме была приятная новость - Бродяга собирается бежать из Лукьяновки. И не один. С ним восемь человек таких же, как он. Выходит, все социал-демократы.
Кто же они? Вероятно, Бауман. Несомненно, Блюменфельд... Кто еще? Конечно, транспортер Басовский, хотя он и порядочный флегматик. Постарается не отстать от энергичных. Есть там еще Папаша*. Говорят, из наших ортодоксов. Умный и находчивый...
_______________
* П а п а ш а - Валлах (М. М. Литвинов, будущий советский дипломат).
Если им удастся, большая будет подмога! Баумана снова бы в Москву. Для восстановления комитета.
А вдруг да... Об этом лучше не думать. Они сами знают, что в случае неудачи всем грозит каторга. Надо надеяться, предусмотрели все до мелочей.
...Лукьяновка где-то на окраине Киева. Говорят, тюремная ограда отменно высока. Шесть аршин! Никому не удавалось перебраться. Да, кажется, никто и не пробовал. Тюремщики давно успокоились: за четверть века - ни одного побега!
Действительно, после Льва Дейча и его двух товарищей там не было побегов. Лев Григорьевич рассказывал: подкупленный надзиратель вывел их через ворота в надзирательских мундирах. А теперь как? Большой группой в мундирах не пройти. Что же остается? Подкоп? По словам Дейча, невозможен. Вооруженная схватка у ворот? Охрана может перестрелять. Вероятно, придумали что-нибудь иное...
Тем временем схваченных агентов продолжали свозить в Лукьяновку. Это не случайно - из Киева "Искра", доставленная "путем Дементия", проникала во многие города.
Если схваченных не решатся судить, могут быстро расправиться втихомолку - при помощи царской резолюции.
Не опоздали бы искряки...
И Владимир Ильич каждый день нетерпеливо просматривал письма - из Киева ничего не было. И от Сони тоже не было. Пожимал плечами:
- Странно.
- Может, лежат письма где-нибудь на перепутье, - успокаивала Надежда. - Не сегодня так завтра получим.