Значит, все живы?
А почему стреляла охрана? Почему примчались в тюрьму конные жандармы?..
К концу дня в комитет доставили записку - помешали уголовники, предпринявшие попытку к побегу раньше политических. Есть раненые.
Придется ждать, пока взбудораженная жизнь в тюрьме войдет в прежнюю колею, пока приостынет взбешенное начальство. И пока луна снова будет на ущербе...
Ульяновы не знали о кровавой кутерьме в Лукьяновке. Просто ждали побега. Взволнованно желали друзьям удачи. И ждали встречи с ними в Лондоне.
3
В Мюнхене Вера Кожевникова благополучно закончила работу: выпустила майский номер, отправила тираж с транспортерами. И после небольшого отдыха в Швейцарии приехала в Лондон.
Ее муж сидел в Таганке, дети жили у бабушки, и она рвалась в Россию. И разговор начала с Москвы:
- Говорят, Старухе нужны люди.
- Да, - подтвердил Владимир Ильич и, слегка прищурившись, испытующе посмотрел на собеседницу. - Но там очень трудно.
- Будто у меня нет никакого опыта. Вон Надя помнит еще по "Союзу борьбы"...
- Знаю, Вера Васильевна. А предупредить обязан. Похоже, в Москве орудует дьявольски изворотливый провокатор. Иначе я не могу объяснить бесконечные провалы.
- Но у меня надежная явка.
- Вот как! Уже явку раздобыли! У кого же?
Вера Васильевна принялась рассказывать: в Швейцарии ей посчастливилось встретиться с одним знакомым, который только что бежал из сибирской ссылки. Владимир Ильич, вероятно, его помнит. Это Лалаянц...
- Исаак Христофорович?! Товарищ Колумб? Еще бы не помнить - в Самаре вместе начинали! В Петербурге, в Москве. У мамы останавливался много раз проездом. А вы до сих пор о нем ни слова.
- Да так как-то получилось... - смутилась Кожевникова. - Он просил передать приветы.
- Спасибо. Очень рад слышать о старом друге.
- И я рада, - кивнула головой Надежда.
- А как он выглядит? - Владимир Ильич подался поближе к собеседнице. - Сильно изменился? Ведь прошло семь лет, как мы не виделись. Похудел небось?
- Чувствуется, устал за время побега из Сибири.
Расспросив о друге, Владимир Ильич задумчиво помял бородку.
- Ну что ж... Если явка от Лалаянца... - И кинул взгляд в глаза Кожевниковой. - А не устарела явка? Позвольте узнать, к кому?
- К Анне Егоровне Серебряковой.
Владимир Ильич опять помял бородку и глянул на жену. Та подтвердила:
- Встречается фамилия в нашей переписке.
- Она из нелегального Красного Креста. Помогает всем, кого отправляют в ссылку. Наши транспортеры у нее останавливаются. Анна Ильинична с ней знакома.
- Понятно. - Владимир Ильич опустил ладонь на стол. - Анюта разбирается в людях.
И никто из них не подозревал, что и Лалаянц, снабдивший явкой Кожевникову, в свое время оказался в сибирской ссылке благодаря "услугам" Серебряковой, что и частые московские провалы тоже ее "услуги" охранке.
- Значит, мне можно собираться в путь-дорогу? - спросила Вера Васильевна и шевельнула ридикюль. - У меня и паспорт уже есть.
- Вот какие агенты пошли, даже паспорта сами раздобывают! рассмеялся Владимир Ильич. - И как же вас звать?!
- Юлия Николаевна Лепешинская, родная сестра Пантелеймона! - с торжествующей улыбкой сообщила Кожевникова, не сомневаясь, что уж теперь-то получит согласие на отъезд в Москву.
Но Владимир Ильич сказал:
- Посоветуемся. - И после секундной паузы добавил: - Москве крайне нужны наши люди.
- А теперь по чашке чая, - пригласила к столу Надежда.
Накануне отъезда Кожевниковой опять разговаривали втроем.
- Твоей помощницей в Москве будет хорошая девушка - Глафира Ивановна Окулова, - сказала Надежда. - Мы ее знаем еще по сибирской ссылке. Она уже извещена о твоем приезде. Можешь на нее полагаться как на себя. И опыт у нее уже немалый. Псевдоним легко запоминается - Зайчик.
- Любопытно, - улыбнулась Вера. - И приятно.
А приятно было оттого, что этот расхваленный Зайчик может сойти за ее подругу.
- Мы надеемся, - заговорил Владимир Ильич, - Московский комитет будет искровским и на съезд изберет нашего человека, подлинного марксиста. Это для вас программа-максимум. А самое ближайшее - финансовая поддержка. Вы теперь сами знаете, в каких наитяжелейших условиях нам приходится работать. Очень хотелось бы, - лицо его вдруг потеплело, озаренное сердечной улыбкой, - чтобы вы попытались встретиться с Горьким. Ради нашего дела. Скажите, что мы его любим, ценим, восторгаемся его произведениями, его служением пролетариату. В особенности в восторге от "Буревестника", этого гимна борьбы.
Вера, запоминая каждое слово, покачивала головой.
- Ну, и о деньгах, - продолжал Владимир Ильич приглушенно, как бы извиняясь уже перед Горьким за неловкую, но неизбежную просьбу, - заведите разговор. Как-нибудь поудобнее. Вы это сумеете. Он, говорят, в большой дружбе с Федором Шаляпиным. Если тот к нам расположен в какой-то степени, конечно, меньше, чем Горький, возможно, тоже поддержит. А вы действуйте через Горького... Как его найти? Он бывает в Художественном. Там идут его "Мещане". И готовится новая пьеса. Посмотрите спектакль сами. Если это не помешает вашей конспиративности. Или Зайчика отрядите в театр. Нам о Горьком и его произведениях необходимо знать все. - Приподнял палец. Верится, что он пойдет с нами.
Когда стали прощаться, Надежда два раза как бы плюнула через плечо:
- Тьфу-тьфу! Как говорится, ни пуха ни пера тебе, Наташа.
Вера, зардевшись от сердечной теплоты провожающих, порывисто наклонилась и шепнула ей на ухо:
- Как говорится, пошла к черту.
- По-студенчески! - рассмеялся Владимир Ильич, догадываясь о том, что Кожевникова шепнула Надежде на ухо. - А теперь по народному обычаю... - И первым сел на стул.
Проводили Веру до нижней двери. Там Надежда трижды поцеловала ее, а Владимир Ильич стиснул ей руку горячими ладонями.
- Пишите чаще. И обо всем.
4
Еще в Дувре Бабушкин купил карту Лондона, и его внимание привлекло большое зеленое пятно в центре города. Гайд-парк! Вот отсюда он и начнет поиски. Во все стороны. Если дня не хватит, может, удастся заночевать где-нибудь под кустом.
День был солнечный, и на большой поляне отдыхали сотни лондонцев. Одни лежали в полотняных креслах, другие - прямо на зеленой щетке коротко подстриженной густой травы-муравы. Иван Васильевич тоже лег на землю, расстелив перед собой карту. На ней оказалась сетка, и он, передвигая бумажку с адресом, написанным Калмыковой, начал изучать квадрат за квадратом. Но улиц было так много, что карта напоминала паутину, сплетенную пауком, а буквы такие мелкие, что на усталые глаза время от времени набегали слезы. Раньше этого не бывало с ним - в газетах легко читал даже объявления, набранные нонпарелью. Кажется, так типографы называют самый мелкий шрифт. А чужие буковки застят глаза. Наверно, пора ему обзаводиться очками.