- Думаю, что не посмеют. Мария Федоровна вхожа, - Бауман, рассмеявшись, поправил усы, - во дворец великого князя, московского наместника, и его жена, сестра царицы, написала ее портрет!
- И такая актриса с нами! Феноменально! Главное - путь к Горькому. Вот о чем мы давно мечтали.
Владимир Ильич потер руки, встал, сделал несколько шагов в сторону открытой двери в соседнюю комнату и с неугасающей улыбкой на лице попросил:
- Елизавета Васильевна, нельзя ли нам ради такого случая еще по чашке горячего чая?
- Будет, будет чаек, - отозвалась Крупская, появляясь на пороге комнаты, и теплая улыбка разлилась по ее лицу. - Ради такого дела - с превеликим удовольствием! Я как раз свеженького заварила.
- Вот спасибо! А для этой чудесной женщины, - Владимир Ильич повернулся к Надежде, - и псевдоним готов: Фе-но-мен! Согласны? Так и запомним. А вы, Николай Эрнестович, при первой возможности скажите об этом Марии Федоровне. Такими людьми нужно дорожить. И беречь их.
Бабушкин принес свою довольно объемистую рукопись.
- Вот, - сказал, передавая Владимиру Ильичу из рук в руки, - до отъезда из Екатеринослава все описано.
- Отлично! А на продолжение бумаги не хватило?
- Бумага-то осталась. Но, - Бабушкин прижал правую руку к груди, невмоготу мне здесь. Домой пора, сердце зовет.
- Понятно. Я бы тоже с большой радостью.
- Вам пока нельзя. А когда настанет последняя схватка, позовем. Власть брать для всего рабочего класса.
- Спасибо, Иван Васильевич! - Ленин рубанул воздух взмахом кулака. Всем чертям назло, доживем до этого часа!
- Я тоже думаю, поборем царскую нечисть.
- Ну, а как будете зваться?
- Для вас в письмах по-женски, - Бабушкин прикрыл рукой усы, Новицкой. Если нет другой такой?
- Нет, - подтвердила Надежда. - А что это вам припомнилась вдруг фамилия жандармского генерала Новицкого?
- Так уж вышло... Вроде сестры старого дьявола! А паспорток какой уж изладите.
- Есть один добрый. На имя страхового агента Шубенко. Из крестьян Полтавской губернии. Годится?
- Из крестьян - подойдет. Я и по-украински немного могу говорить.
- Только с уговором, господин Шубенко, - Ленин шутливо хлопнул его по плечу, - писать нам елико возможно чаще. А биографию себе на всякий случай за дорогу придумайте подробную.
Вечером, прочитав рукопись Бабушкина, Владимир Ильич сказал жене:
- Береги! Золотой он человек! Действует упорно и целеустремленно. Из таких рабочих-передовиков выкуются крупные партийные работники. Ты знаешь, либералы болтают, что наша партия будто бы "интеллигентская". Вот яркое доказательство - воссоздаем подлинно р а б о ч у ю марксистскую партию. Я очень рад, что он пожил здесь, у нас.
- Отдохнул немножко...
- Отдыхать он не умеет. Доказательство - эта рукопись. А важно то, что Плеханов увидел, какие люди составляют костяк нашей партии.
Через день Владимир Ильич проводил Бабушкина на вокзал. Крепко пожимая руку, задержал на нем жаркий взгляд.
- До скорого свидания! Надеюсь, будущей весной. Здесь же, в Европе.
Он не сомневался, что Иван Васильевич сумеет войти в Питерский комитет и приедет делегатом на Второй съезд партии.
Но жестокая, труднейшая судьба российского революционера сложилась иначе. Им не доведется больше вот так же горячо пожимать руки и смотреть в глаза друг другу.
Иван Васильевич изведает и суровые морозы Верхоянска, и радость вооруженного восстания, и восторг коротких дней торжества Читинского Совета рабочих, солдатских и казачьих депутатов. В январе 1908 года он повезет в поезде из Читы в Иркутск оружие восставшим рабочим и на станции Мысовая под именем Неизвестного погибнет от залпов карательной экспедиции барона Меллер-Закомельского.
Пройдут годы, и Владимир Ильич, узнав о его кончине, в некрологе назовет этого, казалось несокрушимого, борца за дело революции крупным партийным работником, народным героем и гордостью партии.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Горький сидел на мягком пуфе посреди гостиной Желябужских. Мария Федоровна, как гример, обошла вокруг него и попыталась надеть рыжеватый парик, принесенный из театра. Парик оказался тесен и не прикрывал волос на затылке. Мария Федоровна взяла ножницы и лязгнула ими возле самой головы. Только шутливо. Разве могла бы у нее подняться рука на его волосы? Отбросила тесный парик на стол.
- Нет, при вашей известности так нельзя. Вы не представляете себе, сколько в Москве филеров. Больше, чем собак!
Волнуясь, только теперь вспомнила, что встреча Горького с агентами "Искры" назначена в квартире дантистки, а вспомнив, обрадовалась:
- Все же очень просто себе представить: у вас болят зубы. Из-за этой окаянной зубной боли вы будто бы несколько ночей не спали, не могли ничего есть, у вас ввалились глаза. Я могу положить грим, синеву под глазами.
- Не надо. Актера из меня не получится.
- Вы же такой приметный. Я боюсь за вас...
- Мария Федоровна! - Горький поймал ее горячую руку, поцеловал. Голубушка, милая! Я не из трусливых. И к бегункам за спиной привык.
- Теперь, накануне премьеры... Нет, нет, предпримем все предосторожности. И вы туда не должны привести "хвоста". Потому я и посылала за каретой... Я так волнуюсь, без провожатого не отпущу. Если бы не спектакль, сама бы проводила до квартиры и подождала бы в карете.
Горький вскинул на нее глаза:
- И не побоялись бы?..
- Чего? Что люди скажут?.. Ну, вы меня еще совсем не знаете... Я же, - задорно хохотнула, - сопровождала бы больного...
Мария Федоровна принесла из будуара ваты и теплый платок, повязала Горькому щеку.
- Вот так и поедете. И на обратную дорогу попросите повязать. Вспомнила его широкополую шляпу, что висела в передней. - В вашей шляпе рискованно...
Вернулся провожатый, сказал, что карета у подъезда.
Мария Федоровна попросила у него шляпу.
- Немножко тесновата. Ну и голова же у вас, Алексей Максимович! Помяла шляпу в руках, надела набекрень. - Больному можно так. А вам, повернулась к провожатому, - Захар одолжит свой картуз.