- В массах - нет. Им же нужны "герои"! - усмехнулся Горький и про себя подумал: "Для меня достаточно домашней сторонницы "героев"; поправив усы, принялся рассказывать: - Посмотрите ледоход на Волге. Вот плывут настоящие льдины. Крепкие. Одна о другую звенят. Идут напором. Любую преграду сокрушат, сомнут. И есть между ними пена. С виду - та же льдина. А ступи на нее - провалишься. Никакой тебе опоры. И громогласные социалисты-революционеры - пена. Обопрешься на них - утонешь. И газетки их не годятся в спасательные круги. Вот так-то.
Глаша, пунцовая от восторга, не сводила с него глаз. Не каждой девушке из далекой сибирской деревеньки посчастливится видеть живого Горького, писателя, поднявшегося благодаря своей гениальности, - нет, она не боится употребить это слово, - и своего исключительного упорства с жутких низов жизни и подарившего не только русским читателям, а всему миру такие яркие, бессмертные книги. И перед ее мысленным взором прошла вереница живых людей, с которыми писатель где-то встречался. Тут и Макар Чудра, и Челкаш, и старуха Изергиль, и смелый Данко, осветивший людям путь своим вырванным из груди и, как факел, пылающим сердцем, и вольнолюбивая Мальва, и выломившийся из своего круга Фома Гордеев. Перед ней сидел и с ними так запросто, душевно и взыскательно разговаривал Буревестник революции, и она про себя произнесла: "Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный". Была бы она актрисой, читала бы эти стихи каждый день людям. Хоть двум-трем человекам, хоть перед тысячами слушателей. Этот гимн революции должны знать все. Брату Алеше повезло прошел по конкурсу в школу Художественного театра. Это его призвание? Будет режиссером, актером? Нет, пожалуй, этого для Алешки мало. Его призвание, еще не проявившееся в полную меру, - революция. Это зерно заронили в их сердце политические ссыльные в далекой Минусинской долине, заронили всему окуловскому выводку... Но хватит отвлекаться. И без того пропустила мимо ушей что-то важное из слов Горького об "Искре".
А он уже говорил о великом деле воссоздания марксистской партии рабочего класса:
- Ваша организация, я чувствую, самая крепкая, солидная, верная. Право слово! Мое сердце на вашей стороне. Считайте меня своим. Так и напишите в редакцию. И вы можете, если сочтете нужным, дать мне в наш Нижний самое ответственное поручение.
"Он не боится рисковать, - отметила для себя Кожевникова. - Но он нужен партии не для какого-то единовременного поручения в Нижний Новгород, а для больших дел. Ильич говорил: его надобно беречь". Вслух сказала:
- Того, что вы наш сторонник и согласны поддерживать наше дело, для "Искры" достаточно.
- Буду поддерживать в полную меру своих сил и возможностей.
- "Искре" живется трудно. Транспортеров нередко схватывают на границе, письма, несмотря на промежуточные адреса, попадают в руки жандармов...
- Вот об этом я как раз и хотел с вами поговорить, - подхватил Горький. - Есть надежная связь - голубиная почта! Издревле и многократно проверенная! Завести бы вам голубятню. Хо-ро-шее дело!
Глаше нравилось его ярко выраженное волжанское оканье. "Слова-то какие у него! Говорит - будто их на полочке расставляет!"
Молодой комитетчик чуть заметно пожал плечами: "Голуби?! Что-то непродуманное... Хотя и предлагает Горький".
А он не отрывал глаз от Наташи:
- Если надумают ваши товарищи в редакции, я мог бы из Нижнего доставить преотличных голубей! Никакая граница не задержит. Никто не остановит. Через всю Европу стрелами пролетят!
- Спасибо, Алексей Максимович... Но у "Искры" есть еще одна большая и неотложная нужда.
- Понимаю. - Горький погладил усы. - И обещаю содействовать. Только нужно, чтобы ко мне являлся ваш надежный человек. А то, знаете, приходят разные самозванцы, просят вроде бы на революцию, а гарантий нет.
- У нас будут гарантии. И будет надежный человек.
- Добро. Добро. Я могу и от себя... И есть тут состоятельные люди, с которых для "Искры" можно и не грешно взять. Ну, а уж вы, - с ободряющей улыбкой кивнул в сторону комитетчика, - и со Старухой поделитесь. Она небось тоже нуждается в деньгах.
- Поделимся, - заверила Наташа.
Молодой комитетчик понял, что он будет стеснять всех троих во время практического разговора, и стал прощаться, напомнив, что расходиться полагается поодиночке. Горький сказал ему:
- Не оставляйте, братцы мои, Москву без пламенной газеты. Присылайте человека - наши поделятся.
Он говорил с такой уверенностью потому, что не так давно сам раздобыл для Нижегородского комитета несколько ящиков шрифта. Через какую-нибудь неделю подпольная Акулина начнет печатать большие листовки и, быть может, перепечатает наиважнейшие номера "Искры".
Когда остались втроем, Горький достал бумажник и извлек оттуда все, что было там.
- Тут что-то около четырехсот рублей. Вы уж извините. Это на первое время. Вообще же я могу тысяч пять в год. От себя. И от других добудем. Сдерем с богатых! Право!
Уговорились - паролем к нему будет: "Я от вересаевской Наташи", а его псевдоним для "Искры" - Буква. Приходить к нему будет Зайчик. А на всякий недобрый случай Зайчик оставит наследника или наследницу.
- В Москве встречаться нам с вами, Зайчик, лучше всего в Художественном. В артистической ложе. Можно через две-три недельки, когда я снова появлюсь здесь. У меня тут, знаете, идут репетиции.
- Я читала анонс - "На дне". Вот бы посмотреть!
- Обещаю контрамарку. И вам, Наташа.
- Для нас рискованно. Хотя я не удержалась и уже смотрела ваших "Мещан". Впечатление огромнейшее! Спасибо за машиниста Нила!
- И у меня в Художественном брат, - сказала Глаша. - В школе у них учится. Всегда поможет пройти.
- Добро. Добро, коль есть там свой человек. Обо мне через него можно всегда узнать у актрисы Андреевой. У Марии Федоровны.
Прощаясь, левую руку подал Зайчику, правую - Наташе и, глядя в глаза то одной, то другой, сказал полушепотом:
- Владимиру Ильичу, главному редактору, нижайший поклон!
- Вы знаете, что в "Искре" главный он? - удивилась Вера Васильевна.
- Кто же еще, кроме Ленина? Нет другого вождя у российского пролетариата. Я лишь недавно прочел его "Развитие капитализма в России".