- Я и другие три редактора уходим из собрания. Без нас т-товарищи, он заикался чаще обычного, - смогут в-высказаться б-более непринужденно.
За ним направились к выходу Аксельрод, Потресов и Засулич. Плеханов попытался остановить их, но они, отмахиваясь, ушли.
"На что рассчитывает Мартов? - снова задумался Бауман. - На то, что Плеханов и Ленин тоже уйдут? Да, так и есть. Большинство остается без лидеров и теряет три голоса. А у них? У них остался Троцкий, этот наболтает и нашумит за десятерых. Ничего. Наше большинство будет сплоченным. Компактным. И победит".
Дейч, потрясая кулаком, кричит:
- Посмотрим, кто решится голосовать против всей старой редакции! Запомним.
- Не пугайте! - отвечает ему побагровевший Шотман. - Решим по-рабочему.
- Две тройки! - подхватывают сразу несколько голосов.
Колокольчик уже бессилен. Красиков схватывает трость Плеханова, оставленную на столе, и, призывая к порядку, бьет ею по столешнице.
Шум постепенно утихает, и Кнунянц, отстаивая свое предложение о двух тройках, говорит, что съезд собрался не для взаимоприятных речей, не для обывательских нежностей и опасения, как бы кого не обидеть, а для создания деятельных органов партии. И опять вскакивает Дейч. Но оратор, напрягая голос, продолжает:
- Я удивляюсь, почему именно Троцкий, а не кто иной, нападает на выбор троек? Вспомните, не он ли защищал порядок дня съезда? И ни словом тогда не упомянул о такой ереси в нем, как выбор троек.
"Вот это удар! - обрадовался Бауман. - Интересно, как вывернется Троцкий? Ведь не утерпит. И не покраснеет, балаболка!"
Троцкий не заставил себя ждать. И решил сначала выбить из седла своего оппонента.
- Я хочу возразить, - начал, манерно поклонившись в сторону Кнунянца, - молодому революционеру Русову...
- Не употребляйте таких выражений! - громогласно прервал его делегат Бакинского комитета. - Это еще вопрос, кто моложе, он или вы!
- Прошу спокойствия! - вскинул обе руки Троцкий. - Русов утверждал, будто я защищал так называемую идею двух троек. Это неправда!
"Даже глазом не моргнул!" - потряс головой Бауман и поднял руку, прося слова.
- Как быстро все изменилось! - раздраженно воскликнул Гусев, не сводя кинжального взгляда с Троцкого. - Несколько дней тому назад проект Ленина никого не смущал, а ведь предложение Русова буквальное повторение проекта Ленина.
"Вроде бы неловко говорить в отсутствие Мартова, - думал Бауман о своей будущей речи. - Но молчать больше невозможно. Правда всего дороже".
И когда пришел его черед, начал с горячим накалом:
- Я понимаю страстность настоящего спора. Но зачем же крайности? Разве позволительно поведение товарища Дейча? Он пытался демонстративно пригвоздить к позорному столбу всех не согласных с ним. Вот и создалась невозможная атмосфера.
Переждав новый всплеск шума, продолжал:
- Теперь о Мартове. От него первого я узнал о проекте двух троек. Он говорил, что этот проект был утвержден им самим и еще другим редактором. Протянул руки к залу, как бы ища ответа. - Зачем же так? Сегодня - одно, завтра - другое. В угоду отдельным личностям отказываться от своих слов, как это сделал Троцкий...
Шумные дебаты продолжались до позднего вечера. Голосование отложили на утро.
6
Перед входом в зал кучкой стояли делегаты. Курили. Возбужденно продолжали не оконченные накануне споры.
Пришли Ульяновы. Поздоровались общим поклоном. Вера Ивановна, вскинув голову, отвернулась от них; попросив у Мартова сигарету, прикурила от своей затухающей, окурок придавила носком ботинка.
"Как он изменился! - отметил Бауман, провожая глазами Ленина. - Лицо какое-то желтое. От нездоровья? Или от бессонной ночи? Но глаза все такие же острые. Готов продолжать схватку".
Размашисто переставляя трость, приближался Плеханов; едва успел приподнять цилиндр, как Вера Ивановна ухватила его за борт редингота, потянула в сторонку. Он покорно отошел с нею.
- Нечестно... Сверх всяких мер... - хрипела она больным горлом, маленьким кулаком тыкала ему в грудь. - Не ждала... Столько лет дружбы... И все забыто, перечеркнуто...
- Я готов выслушать, только не сейчас, - Георгий Валентинович прижал трость к груди. Кулачок Засулич угодил под костяной набалдашник, и пальцы разжались от боли. Плеханов поймал ее руку, поцеловал. - Прошу прощенья... Но в другое время... В другой обстановке...
С трудом оторвавшись от нее, направился к двери; раскинув руки перед делегатами, улыбнулся, превратил все в шутку:
- Мне показалось, что Вера Ивановна приняла меня за генерала Трепова! Опасался: вот-вот раздастся выстрел. Но, как видите, все обошлось благополучно.
Перед ним расступились. Он прошел к столу; положив трость, взялся за колокольчик.
- Не будем терять времени... - Поднял глаза на Красикова: - Какое у нас решение, коллега?.. Ах, вы еще не голосовали? В таком случае вам бразды правления. - Передал колокольчик. - А мы снова удаляемся.
Едва успели закрыться двери, как вскочил Троцкий и потребовал закрытого голосования об утверждении старой редакции "Искры". Мартовцы ударили в ладоши.
"Ишь как поддерживают своего! - ухмыльнулся Бауман. - А победа все равно будет за нами, за ленинцами".
Проголосовали. Красиков объявил: предложение Троцкого отвергнуто девятнадцатью голосами.
"Почему девятнадцатью?! - беспокойно оглянулся Бауман. - Кто же так подло увильнул к ним, а? Похоже двуголосый тифлисский делегат. Ай-ай! Достоин осуждения!"
Троцкий обрадовался: в отсутствие Ленина у твердых отбито два голоса! Доброе начало! И потребовал переголосования. Да не простого, а поименного.
Делегаты писали записки, относили Красикову.
Бауман издалека следил за рукой тифлисского делегата. "Он! Короткое слово написал - за. Подыгрывает оппортунистам!"
Остальные большевики и при тайном голосовании отвергли предложение Троцкого.
Красиков попросил пригласить редакцию в зал заседания.
Первым появился взъерошенный Мартов; бросив недокуренную сигарету, быстро просеменил в первый ряд, сел, закинув ногу на ногу, и, сложив руки на поджаром животе, выжидательно побарабанил длинными пальцами; выслушав решение, вскочил.