- Какая ты счастливая, Зинуша! Я бы тоже походила по приволжским городам. А Нева мне, знаешь, даже снится. Что-то вроде Шлиссельбургского тракта... Помнишь нашу вечерне-воскресную школу?..
- Еще бы!.. И школу, и рабочие кружки... А Нижний мне особенно дорог - там я делала первые шаги. И в жизни, и в работе. Посмотрела на дом, где топала босыми ножонками. Не отрывая глаз от окон, тихонечко прошла мимо нашей женской гимназии, вспомнила девчонок. Все дорого, все мило до слез. Отчего это, Надюша? Стареть мы стали, что ли?
- Тоже мне нашлась старушка!.. Да тебя, милая, еще полсотни лет в ступе не утолчешь.
- Полсотни? Хорошо бы. Жизнь-то какая будет тогда! Даже воображенья не хватает. Светлая, кипучая, радостная для всех. Во имя этого и живем, от проклятущей полиции напасти терпим. Они нас согнуть хотят, а у нас хребет стальной. Зубатов с помощью божественной своры пытается оболванить рабочих, а они себе на уме. И не удастся ему. Я опять же сужу по нашему Нижнему. Прошла мимо дома, где собирался кружок, глянула в полуподвальное оконышко. Прошла мимо квартиры Буревестника, мысленно пожала ему руку и как бы снова услышала его волжский говорок. Слова у него какие-то круглые, душевные: "Хо-ро-шо, до-ро-ги-е мои волгари, готовьтесь к драчке!"
- Так он и говорит? "Драчка". Ты знаешь, Володя очень любит это слово.
- Они же оба - волжане!.. И Глеб тоже... А наш Нижний еще прогремит на всю Россию-матушку. Я, конечно, не утерпела - съездила в Сормово. Там у меня есть давний знакомый. Слесарь. Крепыш. Борода как смоль. Одним словом, Микула Селянинович. Успел закалиться в пролетарском горне. Я еще гимназисткой была, а он уже к сестрам Рукавишниковым, знаешь, к тем, которых Анатолий Ванеев кузинами звал, в кружок ходил. Потом, когда на наших заводах появились десятки, у него был центральный десяток.
- И теперь такой же десяток?
- Сейчас я точно не успела узнать.
- А надо бы, Зинуша. Надо. - Надежда не замечала, что повторяет интонации мужа. - Время старых центральных десятков миновало. Теперь на их месте должны возникнуть комитеты из профессиональных революционеров. Володя считает, что в последние годы мы на Руси уронили престиж революционеров. Надо его поднять. Он пишет об этом в "Что делать?".
- "Что делать?", - повторила Зина. - Как у Чернышевского! Под его влиянием?
- Ты, наверно, сама замечала - Володя с молодых лет увлекается Чернышевским. Это пошло еще от Александра Ильича. А позднее Володя с карандашиком перечитал роман Николая Гавриловича. И мне говорил: "Он меня всего глубоко перепахал. Заряд на всю жизнь".
- И много уже написано?
- По-моему, больше половины. Сужу по тем главам, которые успела переписать для набора. А последнюю главу еще не читала. Он только пересказывал. В ней о профессиональных революционерах, которые будут держать в своих руках все конспиративные связи. - Надя положила руку на плечо подруги. - Извини, что перебила. О Нижнем нам нужно знать как можно больше.
- У нас и тогда, при центральном десятке, все конспиративные связи находились в своих руках. Я ходила с беседами. И мой знакомый Микула Селянинович от меня, - он тогда жил в Нижнем, - нелегальщину на завод носил. Шифрованную переписку мы с ним завели. Правда, примитивную - в газете точками. И один раз он чуть было не влетел. Опустил "Нижегородский листок" в наш почтовый ящик со своей шифровкой, позвонил у парадного, чтобы поскорее взяли, и сам - наутек. А за нашим домом уже следил дворник с другой стороны улицы, окликнул: "Эй, господин! Куда же вы? Позвонили, так ждите. Вам откроют. Куда бежите?" И бросился вдогонку. Рассчитывал, что слесарь оглянется, лицо свое покажет. А тот как заяц, дай бог ноги. Убежал. Потом во время маевки на Моховых горах рассказал мне. Смеялся до слез. Кличку я его запамятовала, а имя помню. Петр. Фамилия приметная Заломов.
- Жаль Володю отрывать. А ему о таких рабочих все интересно.
- После расскажешь. У этого крепыша и мать при нашем деле: возила прокламации в Иваново-Вознесенск. Целый тюк в рогоже. И представь себе, я его встретила. На Сормовском у них большая организация наших: "Искру" читают. Говорит, Май собираются праздновать по-другому: не в лесу, а на улицах. Выйдем, говорит, с красным флагом. Я, говорит, сам, как смогу, напишу: "Долой самодержавие!" И сам понесу. И я уверена - понесет. Такие люди ни перед чем не дрогнут.
- Из таких людей, Зинуша, вырастут профессиональные рабочие-революционеры. Володя как раз об этом пишет в брошюре. И вы с Глебом счастливые - можете быть в самой гуще таких людей. А мы живем только письмами да вот такими рассказами.
5
Над Мюнхеном расстилался горьковатый дымок: в Английском саду тихо горели влажноватые кучи листьев. На улицах торговки жарили каштаны. Зина чихала в платок. Надя едва успевала говорить "Будь здорова" и тоже доставала платок из узкого рукава темного полушерстяного платья, купленного в заурядном магазине. И Зина, чтобы ничем не выделяться на улице, успела одеться во все здешнее.
После сада подруги направились в старую часть города, где не было ни одного деревца и куда не проникал дым горящих листьев. Дома там притиснуты один к другому, как бы сплюснутые неведомой силой, узенькими окнами смотрят на каменные щели, и россиянкам казалось: вот-вот распахнется окно над головой и кто-то пожмет руку человеку, живущему по другую сторону улочки.
- Ну и теснотища! - дивилась Зина. - Ну и ну!
- Заблудимся - не ругай: я здесь в первый раз, - сказала Надя. - Мы с Володей тут стали порядочными неподвигами и всего города по-настоящему не знаем.
- До того ли вам. Этакая уймища работы! Вот уж воистину ни дня, ни отдыха! Помню твоего Володю по Питеру, помню по Шушенскому, по Минусинску. И там он был непоседливее, горячее всех, будто у него ртуть в жилах. Но там, ты сама знаешь, был и отдых: хотя бы та же охота, прогулки по лесу. За грибами, за цветами. Зимой - коньки. А здесь? На чем отдохнет мозг?
- Не до отдыха, Зинуша.
- Да знаю, знаю. Перед схваткой дорога минута, в схватке - секунда. Ко всему надо быть готовым. Но, милая Надюшка! - Зина, подхватив подругу под руку, тряхнула ее со всей силы. - Ты должна, ты обязана придумывать что-то для отдыха. Наши нервы - тетива лука. Если все время держать тетиву оттянутой, то и рука онемеет, и лук ослабнет.