— Эй, Реми, ты чего притих? — к нему подошел молодой волчонок — Эдди. Немного дерзкий, но добрый ребенок. Что самое главное — не забитый, не смотрящий на этот мир печальными глазами мальчишка. Его заразили лет в шесть, но тут же приняли в эту стаю, где сразу помогли осознать тот факт, что он стал оборотнем. Его никто не попрекал, его понимали и любили таким, какой он есть. Видеть подобное отношение было необычно для Ремуса, который все время жил рядом с волшебниками, ненавидевшими всех темных тварей. Долгое время Люпин просто не замечал того, что члены стаи Мойера отличаются от Фернира: в них не было жажды крови, они не гордились своей сущностью, но в тоже время они умудрялись жить в гармонии с природой и внутренним волком.
Лишь много позже Ремус узнал, что жизнь в стаях намного отличается от того, что пишут в учебниках. Нет, не так. Что жизнь оборотней, тех, кто смог принять, что с ними случилось, отличалось от той, что вели одиночки, не желающие мириться со своей участью. Те, кто жил в стае, лучше контролировали своего волка. Некоторые умудрялись даже сохранять ясный рассудок при превращении, хотя никто, конечно, в полноценного волка так и не смог превратиться. Ведь тех, кто мог превращаться в волка по собственному желанию, называли истинными оборотнями. Только вот такие существа теперь были лишь легендой. А нынешних волшебников, зараженных ликантропией, называли раньше двоедушниками — теми, в ком жили две души — человека и животного. Эти души боролись за доминирование, именно поэтому превращение всегда сопровождалось такой болью. Истинные же оборотни, как гласят легенды, обладали одной душой — изящным сплетением волчьей сути и человеческой. Некоторые стаи, в том числе и Моейра, были близки к тому, чтобы разгадать способ превращения двоедушника в истинного оборотня.
— Ты же знаешь, Эд, я ненавижу эти нападения, — Ремус устало вздохнул. Он говорил правду. Самое главное, что многие в стае были с ним полностью солидарны. Только вот приказ альфы они не могли оспорить — законы стаи. Даже бета не могла ничего поделать с кровожадностью Френка, которому не давали покоя лавры Фернира. Ведь большая часть оборотней вставала на сторону Волдеморта из-за безнадежности своего положения: их считали изгоями и чистокровные, и магглорожденные. Конечно, они понимали, что едва ли Лорд выполнит хотя бы половину обещаний, но деваться им было все равно некуда.
— Знаю, знаю. Только ведь прямого приказа убивать не поступало. Нужно просто отвлечь на себя внимание авроров. Быть может, нам повезет, и не придется драться.
— Не думаю, что Френку этого будет достаточно, — Ремус с сомнением покачал головой. Мальчишка смерил мрачным взглядом вожака и кивнул.
— Чертов Френк. Лучше бы ты был нашим предводителем.
Люпин слабо улыбнулся. По какой-то причине он очень быстро прижился в стае и его начали уважать. За его ли философский подход к жизни или за нежелание вступать в конфликты — он не знал. Только одно было ясно: его не признают равным до тех пор, пока он не признает свою звериную сущность. Собственно, именно поэтому члены стаи до сих пор не пошли против воли Френка, хотя большая часть оборотней желала видеть вожаком стаи именно Ремуса. Когда Эльза по секрету рассказала ему об этом, бывший Мародер на время впал в ступор — он не думал, что подобное вообще возможно. Ведь в отличие от того же Кристофера, который так напоминал Джеймса, он совершенно не обладал никакой харизмой. Но у оборотней были другие критерии в отборе лидера. По возрасту Ремус подходил, по силе магического поля — тоже, а спокойный характер был тем, о чем так давно мечтали подчиненные безумного Мойера.
Переделать себя не так-то просто, когда тебе уже за тридцать. Люпину долгие годы вбивали в голову, что оборотни — это отбросы общества, темные твари, которые приносят только боль и смерть. Отделаться от навязанных стереотипов было непросто. Очень непросто. Можно сказать, что изменение мышления Ремуса больше походило на ломку. Постепенно все-таки он начал по-другому смотреть на этот мир, перенимая взгляды своих сородичей в стае, симпатия к очаровательной Эльзе увеличила скорость этого процесса. Лишь страх не давал Люпину полностью раскрепоститься и признать самого себя. Ведь у него еще был Гарри. И он боялся, что если примет свою сущность оборотня, то сын Джеймса его не поймет и не простит. То, что юный Поттер, уже зная о его недуге, продолжал общаться с Ремусом, тот благополучно забыл.