* * *
Первые несколько дней профессор просыпался ровно настолько, чтобы успеть поесть, помыться и узнать последние новости. Правда, когда до него дошла весть, что Гарри так и не проснулся, Северус хотел наплевать на собственную слабость и броситься к своему подопечному, чтобы поставить его на ноги. Гермиона не дала сделать ему такой глупости — если бы зельевар сейчас перенапрягся, то его выздоровление заняло бы в два раза больше времени. А ведь ему надо было в скором времени возвращаться в Хогвартс — никто не отменял того факта, что Снейп оставался деканом Слизерина и преподавателем ЗОТИ. Только боль и грусть в глазах девушки удержали его от немедленного перемещения в Поттер-мэнор. Лишь когда он увидел эти эмоции в глазах Грейнджер, когда она говорила о друге, Северус понял, что на самом деле она чувствует, пусть и пытается скрыть свое беспокойство за вежливыми улыбками. Поэтому он старался меньше язвить и практически перестал подшучивать над гриффиндоркой, которая в его присутствии слишком часто смущалась.
Странно, но тот факт, что за ним ухаживает несовершеннолетняя пигалица, его совершенно не раздражал. А ведь Снейп ненавидел, когда кто-либо видел его слабость. Он охотно принимал знаки заботы и внимания от этой странной девушки, которая предпочла заботиться о мрачном Мастере Зелий, вместо того чтобы броситься спасать своего ненаглядного друга. Нет, Северус отнюдь не был наивным и понимал, что причина подобному поведению — определенный интерес к его персоне. Только вот понять, что же могло привлечь в нем молоденькую ведьму, которая теперь пользовалась достаточной популярностью среди мужской половины Хогвартса, он не мог. Тот факт, что Грейнджер дружит с Гарри, он в расчет не принимал. Одно дело — смириться, что нелюбимый учитель не такой уж мерзавец, как они думали, а другое дело — проникнуться к этому самому угрюмому объекту симпатией и даже нежностью. К тому же зельевар с досадой признавал, что ему нравятся знаки внимания со стороны Гермионы, но смириться с подобным положением дел не мог. Да только принимать какие-то меры не спешил — просто наблюдал с легкой добродушной насмешкой за девушкой.
Гермиона же разрывалась на две части: с одной стороны, ей было приятно проводить время вместе с человеком, которого она уже долгое время уважала и который ей, чего греха таить, нравился; с другой стороны, девушка всегда ужасно смущалась в его присутствии, к тому же каждое прикосновение к профессору было подобно удару тока — столько эмоций оно вызывало. Для нее пребывание в этом доме было одновременно и пыткой, и наслаждением. Грейнджер понимала, что все больше привыкает к постоянному присутствию Снейпа в своей жизни. Особенно ясно это стало, когда Северус пошел на поправку и теперь мог долгое время бодрствовать. На чтение сосредоточенности еще не хватало, поэтому они проводили это время в беседах, которые приносили обоим огромное удовольствие.
Чем больше времени проходило, тем виднее становилась их взаимная симпатия. Только если Северус был слишком слаб, чтобы всерьез воспринимать первые звоночки новой влюбленности, то Гермиона с ужасом осознавала, что ей становится мало простых бесед. Хотелось прикоснуться, хотелось почувствовать тепло объятий. Раз за разом все труднее было сдерживаться. К тому же постепенно Снейп выздоравливал, поэтому уже не было необходимости ему помогать вставать или ходить.
Если Северус еще не знал, как относиться к влюбленной в него ученице, то Гермиона, проанализировав свои чувства, поняла, что на этот раз они намного сильнее, чем ее прошлые увлечения. Девушка осознавала, что еще чуть-чуть — и она просто не выдержит, признавшись во всем профессору. Почему-то она была уверена, что если сейчас сорвется, то ничего хорошего из ее признания не выйдет. К тому же Грейнджер прекрасно знала историю Снейпа, поэтому понимала, что он — очень сложный человек, его наскоком не завоевать. Гриффиндорка отдавала себе отчет, что если полностью примет свои чувства, то ей предстоит долгий путь к сердцу этого мужчины, но трудности ее не пугали. А вот возможность не сдержаться сейчас — да.
* * *
Сириус вновь пришел в себя. На этот раз не было слабости, наоборот, все его существо буквально бурлило от энергии, его переполнявшей. Хотелось сейчас же вскочить с кровати и броситься вершить великие дела. Однако его порывистый подъем был встречен предательством тела — голова закружилась, а ноги не пожелали держать хозяина, который вновь торопил события. Блэк тихо выругался, ощущая неприятное покалывание в ногах — все-таки он провел слишком много времени в своей постели. Зато он точно знал: магия вернулась к нему в полном объеме, поэтому уже нет причин пребывать в родовом гнезде.