«Мерлин! Как же мне не хочется портить ребенку Рождество. Уверен, он сейчас веселится вместе с друзьями, позабыв обо всех тревогах… Может, стоит подождать конца каникул? Нет, дорог каждый день. Ведь год закончится быстро».
Видимо, последнее поражение, а также потеря доверия со стороны учеников что-то преломило в старом директоре. Ему все сложнее было переступать свои чувства ради общего блага. Раньше это удавалось намного легче, а сейчас все позабытые эмоции, которые порождали за собой нескончаемый поток вопросов и сомнений, пробудились. Однако нужно было завершить начатое. Пусть даже его окончательно возненавидит тот, кого старый волшебник под конец своей долгой жизни начал считать своим внуком.
* * *
Крестражи.
Единственное слово, которое крутилось в голове совершенно ошеломленного и эмоционально разбитого юноши. Как Дамблдор мог скрывать от него подобное?! Впервые со времени своего прозрения Гарри жалел о том, что научился слишком хорошо читать между строк. А старательно отводимый взгляд и кислотный цвет испытываемой вины в ауре старика лишь подтвердили его подозрения.
Крестраж. Он. Мордред подери! Он! Крестраж этого монстра! В его душе засела частица маньяка-убийцы.
Грязный. Именно так себя ощутил Гарри, когда до него дошла информация. Захотелось залезть под душ, только чтобы перестать ощущать себя мерзкой тварью, вываленной в жертвенной крови.
Он так и сделал. Вернее, собирался. Уже вылетев из кабинета, промчавшись несколько коридоров по направлению к ванной старост, Гарри остановился и понял, что так ничего и не сказал Дамблдору. Впрочем, прогресс уже в том, что он не сорвался и не накричал на проклятого старика, скрывавшего от него столько горькую правду. Вернее, нет, не горькую правду, а отраву. Яд, который теперь медленно разъедал его душу. «И душу Риддла заодно», — невеселое хмыканье себе под нос.
Выручай-комната была единственным местом, куда он мог сейчас пойти. Конечно, и тут его могли найти, но если он того не пожелает, никто не сможет попасть в это благое место. Никого не видеть, никого не слышать. Раствориться в тишине и исчезнуть — два отчаянных желания, которые разрывали душу. Страшно. Безумно страшно сейчас встретить кого-то. Особенно если это будет кто-то близкий и родной. Ведь казалось, что стоит им взглянуть на него, как сразу им станет понятно, что он не человек, а монстр и залог бессмертия психопата, на руках которого была кровь бессчетного числа людей.
«Чудовище». Отдельные мысли, сопровождающиеся отчаянными попытками глотнуть воздуха. Почему-то не получалось нормально сделать вдох. Огонь камина казался искусной фальшивкой, которая не умела дарить тепло. «Они точно отвернутся от меня». Судорожный рывок — пуговицы рубашки скачут по полу, а дышать немного легче. «Чудовище. Не похожи, да? Не похожи?!»
Где же истерика? Он должен бегать по комнате и громить все, вопить от ярости, проклиная чертова манипулятора, который опять умолчал о главном. Странно, но на Дамблдора нет сил злиться. Сил нет ни на что. Кажется, что он — безвольная, сломанная кукла, которой обрезали ниточки. «Бессмысленно».
Вся борьба — для чего она? Пророчество, крестражи… Неужели он сможет выбраться из это трясины? «Даже если мы не похожи, сейчас он — часть меня. Странно, что Риддл даже не пытался захватить мое тело».
Сможет ли он когда-то быть счастливым? Почему, почему именно с ним должны происходить все эти вещи? Он умрет, это и так ясно. Надежды на этот раз нет. «А как же Драко?» Раскаяния в своих поспешных действиях нет, лишь безысходность. Где же слезы? Разве они не должны помочь ему освободиться от этой пульсирующей черноты, сгустившейся в районе груди.
«Бесполезно». Глаза сами собой закрываются, и он уже не видит, как потухает камин из-за его магии. «Чудовище». Спасительная тьма и холод окутывают его тело. «Смогу ли выбраться?» Сознание уплывает, а слух улавливает какой-то отзвук. Вроде бы дверь слетела с петель, или нет? Чей-то голос… но он так далеко.
Глава 38. Развитие
«Надеюсь, он успеет и сможет помочь…» — сгорбленный старик, устало привалился к спинке кровати, прикрыв глаза. Он проклинал себя за беспечность, за то, что не предусмотрел возможности того, что мальчик сможет сам додуматься до самой горькой правды. Проклинал за собственное бессилие: он ничем не мог помочь этому ребенку, даже утешить его был не в силах, так как никогда не знал достаточно хорошо. Оставалось надеяться, что люди, которые успели полюбить Гарри, смогут ему помочь, вытащить из той пропасти отчаяния, в которую Альбус невольно столкнул своего любимого ученика.