— Твой вердикт?
Ему показалось, или голос Ледяного Короля дрогнул?
— Люциус, я… — отчего-то именно сейчас, в этот самый важный момент, нужные слова отказывались приходить в его дурную голову. Все, что мог сейчас делать Сириус, — это растерянно смотреть на любимого, не в силах что-либо сказать.
Чем дольше тянулось молчание, тем мрачнее становилось лицо Люциуса.
— Означает ли это «нет»?
— Нет! — потрясенно выдохнул Сириус и отчаянно затряс головой, а потом отбросил в сторону кусочек картона, высвободился из одеяла и одним прыжком оказался рядом с любимым. — Только «да»! Да, и ничего более!
Люциус, уже готовый к отказу, облегченно откинул голову на косяк двери, обнимая любимого, отвечая на его поцелуй, отдающий какой-то сумасшедшинкой. Он долго сомневался, стоит ли вновь связывать себя оковами брака, пусть и с любимым человеком. Все-таки Малфой никогда не идеализировал собственную персону, прекрасно понимая, что может и не выдержать жизни, в которой будет присутствовать всего лишь один любовник. Во всяком случае, Нарциссе он часто изменял. Нет, сейчас Люц даже помыслить не мог, что сможет желать кого-то, кроме этого прекрасного синеглазого брюнета, но дать гарантию, что подобное положение дел сохранится и через десять лет, не мог. Только вот аристократ понимал, что Блэк долго не выдержит столь неопределенных отношений. К тому же Бродяга всегда славился своей ветреностью, так что, чтобы сохранить его подле себя, требовалось создать ошейник и очень крепкий поводок.
Сириус же уплывал на волнах блаженства. Он и подумать не мог, что Люциус пойдет на подобный шаг. Сам брюнет был очень даже не против оформить их связь по всем правилам. Кончилась пора легкомысленных романов. Лабиринт Сумрака изменил его слишком сильно. Блэку уже не хотелось приключений и страстных романов. Наоборот, измученной душе требовались покой, уют и гарантия счастливой семейной жизнь. И теперь они у него были. Оставался лишь один шаг — сама свадьба.
* * *
Тик-так. Тик-так. Альбус Дамблдор удобно расположился в кресле в своем кабинете и, нахмурившись, вслушивался в тиканье старинных напольных часов, о существовании которых уже успел позабыть. Давненько маятник не начинал свой бег, а стрелки — свой медленный, но уверенный ход. Лишь директор Хогвартса знал, что означают эти мерные звуки, которые в другой обстановке смогли бы успокоить. Начался отсчет. Отсчет до конца противостояния, длящегося уже более пятидесяти лет. Однажды он уже слышал это тихое тиканье — незадолго до того, как ему пришлось выйти против лучшего друга и любовника, чтобы сразиться за жизни многих людей. Теперь битва ждала не его.
Сердце тревожно сжалось. Странно, но раньше не было так страшно осознавать, что отсылаешь совсем еще мальчишку почти на верную смерть. Стоило только Гарри стать самостоятельной личностью, как симпатия и привязанность старика к нему возросли многократно. Наблюдая за стремительным развитием своего ученика, Альбус гордился каждым шагом, сделанным юным Поттером навстречу своей судьбе. Гордился и переживал. Увы, теперь он не имел права учить и направлять мальчика. Тот выбрал себе в наставники и советники других магов, которые умудрились разглядеть в школьнике личность и начали ее уважать.
«Надеюсь, что Гарри сможет найти выход из положения. Ведь мальчику всегда везет. Он — любимец Фортуны, как бы парадоксально это ни звучало. Может, ему удастся найти свое спасение, которое я не смог отыскать?» Старый маг искренне надеялся, что этот необычный волшебник выживет в финальном противостоянии. Потому что даже победа над Волдемортом не разрешит всех проблем, что успели накопиться в магическом мире. Британии нужен лидер, который поведет за собой молодежь. Гарри был именно тем, кому по силам стать этим вожаком.
Старик размышлял над превратностями Судьбы, а стрелки неумолимо продолжали свой ход, приближая историю о Мальчике-Который-Выжил к логическому концу.
* * *
Его лихорадило. Наконец, наконец он нашел выход! Да, именно так он и поступит. И тогда все глупцы этого мира узнают, что не следовало им смеяться над ним. О, да, он проучит всех зазнавшихся снобов, которые посмели считать себя выше него! Мир еще услышит о нем, склонит колени, признавая его власть. Теперь он знает, что делать. И не отклонится от своей цели, какие бы препятствия ни встали на его пути.
* * *
— Блейз? — обеспокоенный голос отца. — Что случилось?
— Видение, — хриплый голос. Блейз пытается прийти в себя. Впервые дар проявился во время его бодрствования.