— Спасибо, — радостно ответила девушка.
— Но а пока, вы мои гости.
— Можно слово, госпожа, — отозвался Видеор.
— Слушаю.
— Я бы хотел вернуться домой, после того как вы отправите Наташу в ее мир.
— Хорошо. Вы тоже?
— Я бы хотела остаться при Ростичерне, если можно, — отозвалась лесавка и склонила голову.
— Хорошо, — отозвалась Актица, и голос дрогнул, но сглотнув, попыталась придать ему уверенности. Второй раз она произносит слово, которое рушит ее жизнь, и вряд ли построить на этих обломках можно что-то построить. Что-то что зовется семьей.
Элемила сидела как каменное изваяние, еле дышала, такие собрания давались с трудом, и все же она выдавила из себя последнюю фразу:
— Сегодня вечером состоится праздничный ужин в честь нового короля, и я прошу всех троих там присутствовать.
Все трое поклонились, приняв приглашение.
Праздничный ужин был в самом разгаре, и сейчас в тронном зале были пляски. Все уже забыли в честь кого это устроено и веселились от души. Только Элемиле там было душно, и она вышла в сад. Немного постояла в тени деревьев, и быстрым шагом направилась к палатам Жизномира. Ей хотелось увидеть его лицо, его глаза. Понять, что не все потеряно, что хоть какие-то осколки ее жизни можно склеить.
— О госпожа, — поклонившись, поздоровался врачеватель.
— Оставьте нас одних! — приказала Элемила и сердито глянула в сторону Станиславы.
— Слушаюсь, — ответил Жизномир и кивнув девочке, вышел за ней в дверь.
Ростичерн не спал, но и приподняться, чтобы увидеть нежданную гостью, не было сил. Он лежал и ждал пока в его комнату зайдет та, чей голос навсегда останется в его сердце.
— Приветствую вас моя госпожа, — проговорил он и улыбнулся. Элемила остановилась в нескольких шагах.
— Вы живы, это радость.
— И все? Ты ничего мне больше не хочешь сказать?
— Я регентша при моем сыне.
Ростичерн помрачнел, но все же продолжал смотреть на нее не отрываясь. Элемила стояла с высоко поднятой головой и серьезным выражением лица. Поддатые губы, надменный взгляд, холодность тона, но все растаяло в один момент и она как любящая женщина упала перед ним на колени.
— Прости, я должна буду тебя выслать обратно, так решил Малый круг.
— Но мне самому тут нечего делать, вот только…
— Я не могу…я…ты же понимаешь…
— Его сыну уже достаточно….
— Нет. Он и мой сын…а он…все так трудно…Великая Леля не услышала меня если все так трудно.
— Чего же тут трудного, — хмуро ответил Ростичерн, — трудно осознавать, что нет твоей любимой рядом, что весь мир считает тебя предателем, когда ты творишь справедливость. Трудно идти по следу и ждать, чтобы улучить момент. Трудно видеть врага и любимую рядом.
— Замолчи, — глотая слезы, ответила Элемила.
— Нет. Ты не знаешь, что такое трудно. Я так хотел быть с тобой. А ты? Ты же регентша, так прикажи.
— Ты же знаешь, есть закон…
— Ты закон! — грубо бросил Ростичерн, и во взгляде темных глаз читалась уже не боль, а злость.
— Как ты изменился.
— Верно, — отозвался он, — я уже не Радеслав, а Ростичерн, но задумайся, кто это сделал.
— Ты, — плача выдавила из себя Актица.
— Уходи.
Актица вздрогнула и посмотрела на Ростичерна. На Огненную молнию, которого любила. Перед ней лежал он и все же другой. Они оба другие. Ей хотелось возразить, что-то сказать, обнять, поцеловать…
Элемила прикрыла рот, чтобы не вырвались рыдания. Как же было горько, когда обрывается последняя ниточка, за которую так держалась.
Актица бежала к тронному залу, где играла веселая музыка, слышался хохот.
Он другой. Совсем другой. Чужой. Злой.
Но ведь люблю.
Ей встретились две придворные дамы, но Элемила пробежала мимо. Даже не заглянула на свой праздник, не зашла в комнату к сыну. В спальне, она упала на большую кровать.
«Как же больно» — думала про себя, когда в голове проносился последний разговор — «как же больно терять».
Элемила прибиралась в комнатке, когда в дверь постучали. Деловито вытерла руки о фартук и пошла открывать дверь. Зато время пока она жила рядом с Радеславом, к ним многие заходили за помощью, за поддержкой. Она привыкла к этому и редко волновалась по поводу гостей.