Вскоре дорога расширилась образуя нечто вроде площади.
— Думаю стоит спросить у кого-нибудь о Добровите? — спросил Молнезар обращаясь к Иче.
Девочка кивнула головой и довольно улыбнулась. Страх прошел. Сейчас она крутила головой, ведь еще никогда не была она в городе альвов.
Молнезар подъехал к одному из домов, где у входа висела вывеска «Колыбель роз». Спрыгнув, альв спустил на землю девочку и постучал в дверь. Ее открыла приветливая альвина с серебряными волосами, уложенными в две «косы — баранки» и большими искристыми глазами цвета моря, которые вспыхнули при виде незнакомца.
— Приветствую тебя, хозяйка дома, не знаешь ли ты горожанина Добровита? И если да, где он живет?
Альвина засмеялась и покраснела, на сколько кожа альвов это позволяет:
— Добровит? Не уж-то вы о кузнеце Добровите, чей дом стоит почти у самых гор. Если это тот кто вас нужен, то он уже восемь лет живет отшельником.
— Не знаю, о том ли, — ответил альв, и покосился на Ичу, — а что у него случилось?
— Любовь, — пояснила альвина и пожала плечами, сдерживаясь от смеха. Не то чтобы ее забавляла грустная история кузнеца. Она просто смущалась и вместе с тем кокетничала с незнакомцем.
— Спасибо тебе и на этом, — поблагодарил Молнезар и посадив обратно Ичу, сам вскочил на лошадь и дернул поводья.
— Он не открывает дверей, так что сразу же заходите! — крикнула вдогонку альвина, — его товар в правой комнате! До свидания!
Дом Добровита найти было не трудно. Широкая улица от площади уходила в сторону и вела к горному массиву. Кузнечный горн, молоты и щипцы, лежали под навесом, где и оставил лошадь Молнезар. Взяв за руку девочку, альв постучал в дверь. Как и обещала альвина, никто не встретил их. Тогда, надавив на деревянную ручку, альв открыл дверь. В доме был идеальный порядок. На столе стояли цветы в тон скатерти с вышивкой. В шкафах за расписанными стеклами стояла посуда и статуэтки. Кресло с пледом около печи. А в углу, сутулившись, сидел хозяин дома и чистил картофель.
— Добрый день.
— Товар в следующей комнате, расценки тоже, — буркнул хозяин, даже не подняв взгляда.
— Но мы пришли не за товаром, а по поручению Туги.
От одного имени Добровит вздрогнул, уронил нож и картофелину и резко поднялся. Он был начисто выбрит и во всем новом, но во взгляде читалась обреченность и усталость. Вытерев руки, он пересек комнату огромным шагами и почти в плотную приблизился к альву. Сначала этот здоровяк и не заметил девочку, которая спряталась за полами плаща, при виде угрюмого мужчины.
— Что вы о ней знаете? — спросил тот с придыханием, заглядывая в глаза альву.
— Не много, но и этого достаточно, чтобы оставить вам ее дочь.
— А почему сама…Ее дочь!
Для него это был будто гром среди ясного неба. Дочь! Он внимательно посмотрел на девочку. Та стояла в одной рубашке, сквозь которую виднелось клеймо.
— Она изгнана?
— Как жительница Бочаг.
— Туга искала свой род, говорила, что пойдет далеко на запад.
— Мы жили в Лукоморье, — тихо ответила Ича, пытаясь собраться, чтобы не нервничать и речь не казалась такой спутанной.
— Я всегда считал ее актицей, необычайно красивой и безумно строптивой, — Добровит посмотрел на девочку, — я любил твою маму.
Эти слова были как ключиком от сердца Ичи. Никто еще никогда не признавался ей в любви, даже к ее матери. Она слышала только слова позора и негодования. Сейчас же в первые почувствовала то тепло, которое пыталась отыскать во встречных и которого никогда не находила. Ласковый взгляд Добровита помог девочке, выйти из своего укрытия и подойти к кузнецу.
— Ты очень похожа на свою маму, — сказал он, присев на корточки и нежно погладил волосы Ичи. Для нее это было равносильно признанию в любви. Слезы радости потекли из глаз, и девочка первый раз в жизни обняла незнакомого человека.