Опустив окно, она высунула в окно ладонь с отставленным средним пальцем и громко выругалась. Где-нибудь в Германии за такое на нее могли подать в суд за оскорбление, но здесь все было по-другому.
Все-таки за все те годы, что она работала в Мюнхене, она успела чертовски соскучиться по дому.
- Виттория, ты чего?! – от встряски Цезарь вернулся в реальность, - Ты нас убить хочешь?
- Наоборот, - буднично отозвалась она, - Видишь вон тут знак сзади? Маленький такой, белый.
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти искомое.
- Вижу.
- Видишь, что на нем написано?
- Виттория, ты издеваешься? – возмутился Цезарь, - Мне давно не двадцать, и я слепой на один глаз.
Стало как-то неловко, и она попыталась побыстрее загладить свою вину:
- Там написано “Зона ограниченного траффика”. Туда можно только с местной регистрацией.
- Но ты ведь говорила…
Виттория перебила его, не дослушав:
- Говорила. Я родилась здесь, но регистрация у меня последние пять лет Мюнхенская. Там без нее просто невозможно было жить, пришлось сделать.
Такой ответ его вполне удовлетворил.
Припарковав машину на перехватывающей парковке, Виттория быстрым шагом направилась к метро. Если какая камера и успела снять ее маленькое нарушение, им никогда было ее не найти, чтобы вручить штраф.
С жутким, отражающимся от стен туннеля грохотом, поезд отправился со станции, не дождавшись их на какие-то несколько секунд.
- Я смотрю, вы настолько обожаете эти поезда, что даже под землю их запихнули, - хмыкнул Цезарь.
Бесконечный калейдоскоп обычных наземных поездов все-таки пошел ему на пользу, и сейчас он хотя бы перестал зеленеть от одного их вида.
Людей на платформе было мало – и только это спасло их от нежелательного внимания.
На время. На очень короткое время.
Исполинское здание вокзала нависало над головой. Дурацкая бетонная коробка с редкими окнами, он выделялся из окружающего пейзажа, как зуб выделялся бы в носу – и каждый раз отправляясь с него куда-нибудь, Виттория думала, что его архитектору надо было бы оторвать руки и пришить их туда, откуда они у него на самом деле растут.
Сейчас, в первый раз за последние три дня, им нужно было не вовнутрь, а наружу.
- Отсюда пешком, - прокомментировала Виттория, - Так будет быстрее.
Сверливший невидящим взглядом руины стены справа от входа на вокзал Цезарь вздрогнул, приходя в себя.
- Куда мы дальше?
- К моему брату, - ответила Виттория, - Он живет в центре, возле Гетто.
- Хорошо, - сухо и односложно отозвался он.
Возвращение домой определенно не пошло ему на пользу.
В центре всегда было полным-полно туристов. Это не зависело от времени года. Не зависело от погоды за окном. Не зависело вообще ни от чего. Рим всегда притягивал к себе толпы любопытствующих путешественников – и они превращали жизни местных в кошмар.
Но даже для центра такая толпа была чем-то необычным.
Возле руин рядом с автобусной остановкой совсем недалеко от дома Джузеппе было не протолкнуться. Люди облепили парапеты, ограждающие ничуть не изменившуюся за эти годы зону раскопок. Бока муниципальных такси на стоянке белели в просветах между ними – и можно было с легкостью догадаться, что обо всем этом думают таксисты.
Внизу явно что-то происходило.
Усиленный динамиками голос пронесся над пустым пространством между плотно застроенными кварталами – и по спине побежали холодные мурашки.
Чертова ежегодная реконструкция.
С этой проклятой бесконечной дорогой Виттория потеряла счет времени – и забыла.
Сегодня было 15ое марта.
- Гай… - она обернулась.
Поздно. Зацепившись за знакомое, ничуть не изменившееся, словосочетание – “мартовские иды”, - он уже навострил уши.
- Гай, пойдем отсюда, - все-таки попробовала она.
Бесполезно.
Словно завороженный, он сорвался с места и быстрым шагом пошел на звук.
- Гай, стой! – Виттория бросилась за ним.
Бесполезно.
Ее крик только привлек внимание нескольких прохожих.
Цезарь скрылся за спинами толпы – и плотно набившиеся на небольшую пешеходную улицу люди возмущенно загудели.
Она была готова к тому, что ее вторжение тоже не будет воспринято благодушно, но не была – к тому, что ее обложат матом на чистом немецком.
- И Вас туда же, - демонстративно отозвалась она, мгновенно переключившись на другой язык.
Явно не ожидавший такого подвоха, немец-турист стушевался.
Клочок темно-красной толстовки мелькнул впереди – и больше ничего не имело значения.