Сама по себе фотография не являлась чем-то особенным: на ней были запечатлены три человека, одетых по моде тридцатых или сороковых годов, подтянутые, аккуратные, улыбающиеся фотографу. На оборотной стороне кто-то написал: "Джеймсу, в ознаменование нашего выпуска, 1939".
Билли присмотрелся к изображению и решил, что молодой человек посередине мог бы быть Джеймсом Маркусом. Было что-то такое в форме его головы... Он выглядел очень знакомым...
- Тот парень, - сказал он, кивая в подтверждение собственной мысли. Тот, который пел, когда они были в поезде. Они не успели рассмотреть его во всех подробностях, но он стоял точно так же, и плечи у него такие же широкие... - Может, это сын Маркуса. Или внук.
Во всем этом была какая-то загадка, и Билли уже начинал думать, что он только что нашел еще одну ее составляющую. Если Спенсер избавился от Маркуса и забрал его труды, разве не захотел бы сын Маркуса или внук отомстить за предка? Возможно, утечка вируса — это вовсе не несчастный случай. Может, ее устроил тот парень с пиявками.
Билли вздохнул, укладывая фото поверх альбома. Все эти теории, конечно, хороши, но практического применения не имеют. Ему нужно искать выход отсюда.
Он обыскал рабочий стол, надеясь найти там ключи или карты, но в нем ничего не оказалось, так что молодой человек пошел ко второй двери, которая, к счастью, оказалась не заперта. Он толкнул ее, и надежды улетучились, как дым: за ней не обнаружилось никаких тоннелей с неоновыми вывесками "Выход". Там было лишь хранилище предметов искусства, ну или что-то в этом духе: у стен стояли картины, а несколько статуй были замотаны в свисающие куски ткани. Впрочем, одна статуя не была укрыта — мраморная, она изображала кого-то вроде древнего римского бога, покрытые пылью глаза смотрели вверх, рука, словно чаша, была изогнута в районе живота...
... и в этой руке что-то было. Что-то зеленое.
Билли подошел к статуе и взял из ее бледных пальцев маленькую штучку, слегка улыбнувшись, когда понял, что это. Он держал в руках еще одно искусно выполненное изваяние пиявки, но зеленое, а не голубое. Возможно, это тоже ключ, но к другой тайной двери. И вот этот ключ-пиявка действительно может стать их билетом на свободу.
"День 1. Ввел Т четырем пиявкам. Их примитивная биология идеально подходит для данного исследования, но она же может их сделать слишком простыми организмами для усвоения. Сиюминутных изменений не наблюдается".
Слово "четырем" было подчеркнуто. На полях кто-то дрожащей рукой нацарапал надпись "изменить последовательность" и обвел ее. Эти бумаги являлись частью лабораторного журнала, и в них, в основном, были даты и цифры. Ребекка уже собиралась положить их на место, когда заметила, что на последних страницах тоже встречались слова и фразы, обведенные кружком, так что она продолжила читать, в этот раз обращая внимание на абзацы, в которых встречались подобные выделенные части.
"День 8. Прошла неделя. Наблюдается быстрый рост: изначальный размер удвоился, проявляются признаки трансформации. Размножение прошло успешно, количество особей удвоилось, однако отмечается начало каннибальского поведения, вероятно, обусловленного повышением аппетита. Количество подаваемого питания было немедленно увеличено, но две особи были потеряны".
Слова "удвоился" и "две" были подчеркнуты.
"День 12. Выдан живой корм, однако половина особей была потеряна из-за сопротивления кормовых объектов. Отмечается, что особи начали обучаться путем получения опыта, в поведении наблюдается демонстрация групповой охоты. Эволюция превосходит ожидания".
Здесь была подчеркнута фраза "половина потеряна", но Ребекка, встревоженная информацией об успехе эксперимента, продолжила проглядывать записи.
"День 23. Пиявки больше не проявляют черт индивидуальности, двигаются, как цельный организм".
"День 31. Выведение проходит с фантастической скоростью, они едят все, что им даешь... "
После слов этой последней записи Ребекке стало ясно, что доктор Маркус окончательно обезумел.
”День 46. Никогда не забуду этот день. Сегодня они стали подражать мне. Думаю, они считают меня своим отцом. Я так привязался к ним, и чувствую, что они привязались ко мне тоже. Умеют ли они любить? Думаю, да. Теперь для меня существуем только мы: я и мои прекрасные дети. Никто не отберет их у меня.
Они просто не посмеют этого сделать, учитывая, сколько я знаю”.