— А вот за это я готов послать ей корзину шоколадных кексов! — внезапно заявил Поттер, глядя на него… странно как-то глядя. Снейп ответил надменно вздернутой бровью, но мальчишка лишь весело улыбнулся. — Чаю?
Северус чуть не вздрогнул — как знакомо…
— Поттер, вы…
— Идиот? — тот улыбнулся еще шире. — Я знаю, можешь не продолжать. Но сейчас я, по крайней мере, счастливый идиот!
— И что же вас так радует, что вы светитесь, как маггловская лампочка? — Северус так растерялся под напором чистой, позитивной энергии, излучаемой зеленоглазым мальчишкой, что даже не отреагировал на внезапную смену обращения.
— Как что? Ты, конечно! — объявил Поттер, как нечто само собой разумеющееся, уже успев поставить чайник и сунуть в тостер два куска хлеба.
И тут первый шок отпустил.
— Что вы себе позволяете?! — зашипел Снейп, гневно сощурившись. — Что за вопиющая фамильярность?!
Поттер, как раз в этот момент шаривший в холодильнике, вынырнул из-за дверцы и посмотрел на него так, словно всю жизнь мечтал услышать это раздраженное шипение. Но затем, похоже, взяв себя в руки, положил на стол найденную на полках палку колбасы и шагнул к нему. А Снейп вдруг поймал себя на мысли, что отсутствие крестража в голове действительно пошло мальчишке на пользу. За прошедшие годы он ощутимо вытянулся и слегка раздался в плечах, это было заметно даже учитывая вызванную проклятием сильную худобу.
— Северус, — тихо сказал Поттер, посмотрев ему прямо в глаза, — ты ведь знаешь, что я люблю тебя…
Снейпа будто током обдало. Нет, он, конечно, помнил разговор с Джинни Уизли и ее рассказ о том, что мальчишка тогда что-то себе напридумывал, помнил невразумительный лепет самого Поттера, регулярно появлявшегося на его пороге, но… То, как он сказал это сейчас — так просто и легко, как нечто совершенно естественное и очевидное, заставило все язвительные комментарии застрять в горле.
— Поттер…
— Нет, послушай, пожалуйста, — зеленые глаза смотрели очень серьезно, — я знаю, что ты считаешь меня инфантильным, самовлюбленным, малолетним идиотом, у которого после войны обострился «Гриффиндор головного мозга», «синдром дурного благородства» и Мерлин-знает-что-еще. Я знаю, что именно таким я был, когда ночевал под твоей дверью в обнимку с бутылкой, глотая слезы и проклиная собственную трусость…
— Поттер…
— Да, трусость. Потому что я боялся признаться даже себе, что влюбился в тебя по уши. А потом, когда наконец осознал, испугался, что ты пошлешь меня, потому что решишь, что я тебя недостоин. И будешь прав, потому что, как ты тогда сказал, ты не нанимался в няньки глупым, безалаберным героям, не способным устроить собственную жизнь. Когда ты выгнал меня в третий раз, я понял, что не нужен тебе…
— И поэтому ты решил «умереть»? — хрипло спросил Снейп, заставляя голос звучать ровно.
— Что? — Поттер, казалось, на миг растерялся, но затем осознал, что имелось в виду. — А, это… — он поморщился и запустил пальцы в волосы. — Нет, умирать я не собирался. Это вообще вышло случайно…
— Случайно? — брови Северуса поползли вверх. — Как можно «случайно» инсценировать собственную смерть?
Поттер тряхнул головой.
— Я расскажу, но позже. Понимаешь, тогда я был не в себе. Мне казалось, что весь мир против меня — Рон со своими обвинениями, это чертово министерство, и ты, давший мне понять, что я ничего из себя не представляю… Я был зол, обижен, ненавидел всех вокруг, а потом подвернулся шанс разом со всем покончить. Исчезнуть. Оборвать все связи с прежней, неудачной жизнью и начать с чистого листа. Я знаю, что поступил как сволочь, что причинил боль тебе, своим друзьям, но тогда мне казалось, что всем вокруг на меня наплевать. Что если я умру, этого даже никто не заметит…
— Это не так, — неожиданно для самого себя тихо сказал Снейп, но быстро опомнился: — Твои друзья действительно переживали…
— Я знаю, — в глазах Поттера мелькнула боль, — но когда я пришел в себя, было уже слишком поздно поворачивать назад. Представляешь, что бы со мной сделали, если бы я воскрес во второй раз? Да меня бы заперли в какой-нибудь клетке в Отделе Тайн и проводили опыты до конца моих дней! Да и не к кому мне было возвращаться. У друзей своя жизнь, а ты… я ведь был уверен, что тебе нет до меня никакого дела… — он внезапно снова улыбнулся. — Но теперь я точно знаю, что это не так.
— Поттер, — с трудом сдержав стон, выдохнул Снейп, — что бы ты там себе не навоображал, забудь об этом. Спасать тебе жизнь — моя дурная привычка, от которой не так легко избавиться, как мне хотелось бы, и…
— И поэтому ты до сих пор здесь? — чертов мальчишка продолжал безмятежно улыбаться. — Я ведь разговаривал с этим… Майером, я знаю, что спасение моей жизни закончилось в момент снятия проклятия… ты мог бы с чистой совестью уйти или сдать меня в больницу, но ты остался. Дежурил возле моей постели, делился своей магией, разговаривал со мной… Я слышал твой голос и шел на него, хотя даже не помнил, куда иду… и после этого ты хочешь убедить меня, что я тебе безразличен? — в его глазах мелькнула какая-то непонятная нежность. — Между нами многое было: раздражение, злость, возможно, даже ненависть, но мы никогда не были друг другу безразличны.
Снейп хмыкнул.
— И когда только ты научился говорить такими длинными и сложными предложениями?
— А я много чему научился за последние годы, — без тени обиды отозвался Поттер. — Занимался, книжки умные читал, самообразовывался… Я, кстати, в Салемском институте учусь, на заочном. Факультет артефакторики…
— Где? — не поверил Снейп. — Мне казалось, ты ушел из волшебного мира…
— Не из волшебного мира, а только из британского магического сообщества, — поморщился Поттер. — А в Америке всем глубоко начхать на местные междоусобные разборки. Там и о Волдеморте-то слышали постольку-поскольку. А в институте вообще никому нет дела, кто ты — магглорожденный, Гарри Поттер или реинкарнация Мерлина, лишь бы по предметам успевал. Хотя я на всякий случай все же договорился с ректором и учусь под вымышленным именем, а экзамены хожу сдавать под чарами гламура…
Северус молча слушал его рассказ и медленно, но неотвратимо, выпадал в осадок. Поттер — который еще недавно метался от ожесточенной борьбы до глухой апатии, который не знал, чего хочет от жизни, и тонул в собственных гормональных всплесках — сейчас говорил, как взрослый, адекватный, рассудительный человек, точно знающий, что он делает и зачем. Это было настолько дико, что совершенно не укладывалось в голове. На этом фоне даже его чудесное воскрешение казалось дешевым фокусом.
— … и тогда мы с этим профессором решили, что пока я учусь, буду ему помогать, а он на выпускном курсе зачтет мне это как практику…
— Поттер, — решительно прервал его Снейп, чувствуя, что тонет в лавине невозможной информации, — из всего, что ты сейчас сказал, я понял, что ты учишься в Америке, обзавелся приятелями там же, сотрудничаешь с тамошним профессором… мне не понятно только одно, почему ты живешь здесь?
Поттер недоуменно моргнул, а затем обвел взглядом кухню, будто удивившись, и внезапно хлопнул себя по лбу.
— Черт! Я вспомнил! Это же тот мордредов проклятый артефакт!
— Язык, Поттер! — на автомате рявкнул Снейп, но затем добавил: — Что еще за артефакт?
— Ну тот, за которым я приехал, — мальчишка почесал бровь. — Я же в Англии-то всего месяц. Помнишь, я говорил, что помогаю профессору — ищу для него редкие артефакты, а он мне…
— Практику, я помню, — Снейп скривился, давая понять этим выражением все, что он думает о подобных сделках.
— Так вот, я сюда приехал за одной древней штуковиной — «Кольцом Кро Мара», нашел… кто ж знал, что на нем эта дря… — он покосился на Северуса, — что оно проклято! То есть, я ведь не дурак все подряд голыми руками хватать, но я проверил его всем, чем можно!
— «Гибель воров» потому и считается одним из самых опасных проклятий, что его крайне сложно обнаружить, — назидательно произнес Снейп. — Для этого нужно точно знать, что искать.