Вместе со Скунсом обычно передвигались двое телохранителей. Иногда они менялись, в последний раз я видел рыжего коротышку по прозвищу Ганс и здоровяка, именуемого Гицель. Четвертым членом команды был носильщик — на редкость тупое существо, прозываемое Промокашка. Любопытно, что в обычном мире Промокашка в свое время занимал какую-то довольно высокую должность: уверяли, что он был директором крупной птицеводческой фабрики, но крупно проворовался и подался в бега. По своей уже упомянутой невероятной тупости и трусости в сталкеры он не попал, но его пригрел Скунс, питавший неясную страсть ко всяческим уродам. Промокашка таскал на себе весь Скунсов груз, а остальные двое его оберегали.
Но сейчас Скунс был совершенно один. Более того, голодный, оборванный, малость израненный и совершенно перепуганный.
— Упырь… — пробормотал он с идиотской улыбкой. — Упы-рик… Черненький ты мой…
Я, между нами, вовсе не против, если меня называет Упыриком или Черненьким кто-то из городских танцовщиц, женском обслуживающего персонала комендатуры и прочих служб плкк гостей нашего города опять же женского пола. Они такие забавные — им всегда интересно, все ли у меня черненькое…
Но чтобы Скунс…
— Давай теперь целоваться, — буркнул я, но Скунс не уловил иронии. Он проглотил последний кусок батончика и действительно полез с объятиями. Я его отпихнул. Скунс не обиделся.
— Ты чего здесь делаешь?! — спросил Соболь.
— Прятался, потом не смог больше, вышел. Думал, к Темным пойду, черт с ними, — объяснил Скунс, запоздало приводя себя в порядок. Его комбинезон буквально висел клочьями, потому он не особо преуспел.
— От кого прятался-то?
— В последний раз — от снорка. Еле-еле отогнал… патроны кончились, но он ушел.
— А где автомат твой? — спросил я.
— Там, в трубе валяется… — махнул рукой Скунс.
— В какой трубе?
— Так я в трубе прятался. Ну, такая… под шоссе. Бетонная. Говно по ней всякое стекает.
— И долго?
— А я считал? Посижу-посижу, задремлю… зашуришт чего — вскинусь… Темно — значит ночь, светло — день, а там черт его знает. Припасы кое-какие были… Кончились… А ребят моих того… Положили… И Ганса, и Гицеля… и Промокашка сгинул… хотя он, кажется, меня бросил и удрал, собака худая. Ладно, сним-то я и потом разберусь.
— Кто положил-то?! — опешил я. Скунса при всех его омерзительных чертах принято было не трогать, вроде как юродивого, вместе со всей командой.
— Суки какие-то… — вздохнув, сказал Скунс. — Бандиты. А может, Темные и положили. С них станется. Еще и ПДА не работает, связи никакой… Ложись и помирай. Я и вылез: пойду, думаю, к ним, лучше пускай добьют, чем так вот, в трубе…
Скунс утерся рукавом и снова тяжело вздохнул. Печально эдак, с театральным надрывом.
— Пошли, ладно. А то там наши волнуются, — сказал Соболь.
— Какие еще ваши?! Так вы не вдвоем?! — удивился Скунс.
— Если бы… — мрачно проворчал Соболь.
Мы прошли обратно тем же путем, мимо скелета в щегольских калошах, мимо братской могилы, мимо руин будочки сторожа. Место, где валялось золотишко, я на всякий случай запомнил — вдруг так и пролежит, а я потом подберу, когда буду посвободнее. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить!
Скунс приободрился, топая рядом, но когда увидел, сколько народу сидит возле входа на кладбище, выдал очередную матерную тираду. Я хотел было сказать, что здесь дети, но не стал — они по пути уже и не такого наслушались, пусть привыкают.
— Это еще кто?! — спросил Скунс.
— Это еще кто?! — спросила начальственным тоном капитан Заяц. Судя по всему, за мое недолгое отсутствие она нацелилась в комиссары отряда.
— Человек божий, — сказал я. — Обшит кожей.
— Здорово, Скунс! — радостно заорал Аспирин, оттеснив капитана. — Здорово, чува-ак! Ты чего тут?
— Да попал, бля… Потом расскажу. Прятался вот, видишь. Хорошо, на вас натолкнулся, — пояснил Скунс, неодобрительно разглядывая пассажиров. Один из гомиков заулыбался и приветливо помахал ему рукой, что Скунса окончательно добило.
— Ты где этот балаган насобирал?! — спросил он вполголоса. — Упырь, ты чё?!
— Самолет тут неподалеку упал, — скучным голосом сказал я. — Вот они все выжили. Веду их к Периметру.
— На хрена?!
— За бабки.
— А-а… — Скунс несколько успокоился. Решил, наверное, что с головой у меня более-менее в порядке, раз про деньги помню.
— Прятался, говоришь?! А жрал чего? — спросил Аспирин с неподдельным интересом. Жратва старину Аспирина всегда привлекала; прилети к нам инопланетяне на звездолете и попадись Аспирину на глаза, он в первую очередь поинтересовался бы, чего они жрали по пути и что жрут обычно дома. И нет ли уних чего пожрать с собой, а то он как раз малость проголодался. ьИ Аспирина пригласили бы в звездолет, накормили, и он спустился бы по трапу «с во-от таким пузом!», и так человечествоустановило бы контакт. А еще скорее инопланетяне свалили быс Земли, прикинув, что таких братьев по разуму хрен прокормишь.