— Чего я только не жрал, — развел руками Скунс. — Оголодал совсем…
Аспирин тут же протянул пластиковый контейнер с самолетным салатом. Скунс оторвал защитную пленку и зачерпнул салат пальцами, по которым потек майонез.
Некоторое время все смотрели, как Скунс ест; большинство с отвращением или интересом, Аспирин — с умилением. Вот, мол, как хорошо человек кушает! Во-от с таким пузом щас станет!
— Да, спросить хотел… — промямлил Скунс, облизывая ладонь. — Чего ПДА не работают?! А то я забрел куда-то, сам не понимаю куда, а посмотреть негде… Сломался, что ли? Дайте на секундочку свой, а?
— Не мороси. Звездец ПДА, — коротко объяснил Пауль. Скунс не удивился, выскреб пальцем зелененькую горошинку из уголка контейнера.
— Ничего, если я с вами? — спросил он. — Вы-то небось знаете, куда идете…
— Куда ж тебя девать… Все, привал окончен! Кладбище обходим! — велел я.
Все стали собираться, капитан Заяц подошла ко мне и поинтересовалась:
— А что там такое? Ну, на погосте?
— На самом деле ничего, кладбище и есть кладбище. Но место неприятное. Лучше обойти.
— Послушайте, как вы здесь вообще ходите, в этой Зоне? Это, наверное, очень опасно… Не каждый решится, нужно быть, наверное, особенным человеком, да?
Елки, да она со мной заигрывает! Определенно заигрывает! Если пацан-снайпер видел во мне благородного спасителя сирых и убогих, то капитанша, судя по всему, обаятельного бандита, который зубами рвет кровососов и соблазняет спасенных красавиц.
— Сегодня в Зоне довольно спокойно, если вам интересно, — сказал я. — И еще — вы не в моем вкусе, капитан. Не ценю я женщин в теле. Да и некогда, если честно.
— Вы о чем?! — изумилась она.
— Если я ошибся — прошу прощения. В любом случае проехали.
Заяц возмущенно фыркнула, поправила одеяния и отошла в сторону.
Обойти кладбище оказалось делом нелегким — тропинок никаких вокруг не было, сплошь заросли крапивы, в которых валялись ржавые остовы давно истлевших венков, фрагменты могильных оградок, всякий кладбищенский мусор типа бесцветных пластиковых цветов и битой стеклопосуды. Пробираться через эту полосу препятствий пришлось хитро: впереди Пауль, на время передавший бюреров профессору, и Скунс, вынужденный отрабатывать жратву и защиту, чистили дорогу. Далее следовали Соболь и Воскобойников, прикрывающие их в случае беды огнем, затем — пассажиры и следом все остальные, в том числе я.
Хотелось спать. От крапивы пахло солнцем, борщом и летом, деревья успокаивающе шумели, и я большим усилием воли отгонял дремоту, пытаясь представить, куда идти дальше и где остановиться на ночлег. Необходимо было найти какое-то здание, хоть сарай… Все-таки женщины, дети и раненый — сами-то мы под любым кустом можем, дело привычное. Тем более я чувствовал, что нам светит выброс. И, видимо, скоро. Я это еще возле упавшего авиалайнера почуял, а теперь предчувствие усиливалось…
Интересно, как там Бармаглот? Сейчас я ему даже позавидовал слегка: лежит себе в уютном домике, дрыхнет небось… Водяру потягивает. О ком ему беспокоиться, кроме себя? О нас разве что.
Ладно, господь с ним, с Бармаглотом. Надо думать, где квартировать. Отсутствие ПДА очень сильно мешало — местность вроде бы и знакомая, но кладбище это… Не помнил я тут никакого кладбища. Конечно, я не претендовал на стопроцентное знание Зоны и тем более этой ее части, но кладбище не припоминалось.
Я посовещался с Аспирином.
— Слушай, чува-ак… — сказал тот задумчиво. — Кладбище ятоже не помню, ну и черт с ним, может, внимания не обращал, оно ж заброшенное еще до Зоны было. Но мне лично кажется, что тут деревенька была. К тому же кладбище далеко от жилья не делают, чува-ак.
— Это я и без тебя знаю, — досадливо отбрасывая повисший на крапиве букет пластмассовых ромашек, сказал я. — Вопрос в том, в какой стороне эта деревенька. Мы-то по дороге шли от оврага, по пути ничего не было даже отдаленно похожего.
— Дома вижу! — крикнул Соболь, прекратив тем самым наши рассуждения.
Мы вышли ко второму входу на кладбище. Он выглядел более цивилизованно — за забором угадывались довольно свежие могилы, в смысле, не допотопные-дореволюционные. А от ворот полого уходила вниз поросшая травой, но вполне угадываемая дорога, ведущая к утопающим в зелени крышам, ярко освещенным садящимся солнцем.