Глава 14.
Глава 14.
По мере того, как я обвыкался, Хара стал для меня домом. Не только потому, что другого у меня не было. Люди, с которыми я делил пищу и воду, каждый из которых пришёл сюда со своим опытом и бедой, стали моей семьёй.
Странно, но при том что женщин было меньше, среди мужчин не было соперничества за них. Скорее, женщины сами делали выбор. Нет, даже не сексуальный партнёров – необходимость сделала нас подобием коммуны, отдельные пары не складывались пока – женщины присматривались, и каким-то особым чутьём находили подход к каждому из нас. Просто даря незаменимое чувство внутренней теплоты. И взамен хотелось быть полезным. Даже в мелочах. Но каждый раз выбирали они – наверное именно они были нашим внутренним секретом, невидимым но довольно отчётливо ощущаемым теплом, влекущим нас к Хаара и удерживающим здесь.
Я не мог понять, да и не задавался вопросом, как это у них происходит. Скорее думал – зачем? Благодарность за защиту? Страх её потерять? Может и это, так я думал сначала. Намного позже я начал понимать истинное предназначение женщины, или мне показалось что начал, или что истинное. Но это потом.
А в тот день я с почти безысходным упорством пытался из старой рессоры, доставшейся от древнего трактора, сделать что-то вроде мачете. День был жарким, и солнце только двинулось к закату, успев раскалить камни, в которых пряталась кузница. Душно, я потел и покрывался ржавой пылью, покрывавшей всякий железный мотлох, заполнявший самодельные стеллажи.
Её звали Мара. Без слов, тенью появившись у стены мастерской и замерев, глядя на меня, протянула флягу с водой. Вытерев руки о передник из хорошо потрёпанной мешковины, я протянул руку к мокрой холодной фляжке, наполненной родниковой водой. К слову сказать, привыкнув к его воде, нам она казалась самой вкусной и свежей.
Спрятавшись в тени от давящего солнца Мара наблюдала, и мне показалось, что она хочет что-то спросить. Холодную воду быстро не выпить, и пауза была достаточной для женской решимости.
- Спасибо тебе – начал я,
- За что? – едва заметно улыбнулась Мара.
Я улыбнулся в ответ. Нужно ли говорить, если слова ограничивают смысл? Мы становились одним целым, и начинали понимать друг друга на полутонах голоса и жестов, по взгляду.
После того, как я попал сюда, стал замечать за собой боли в сердце. Неожиданные и такие, что останавливалось дыхание. Без видимых причин. Наверное, это от переохлаждения, когда меня нашли и притащили на остров, я был тогда почти мёртвым.
Вот и сейчас сердце сжалось, мне пришлось замереть и отдышаться. Мара вопросительно посмотрела на меня.
- Присутствие красивых дам приводит в трепет – отвесил я комплимент. Мара не была красивой, во всяком случае в общепринятом понимании. Некоторые её черты были жёсткими, но не грубыми, они скорее выражали какую-то внутреннюю женскую силу. Я знал многих мужчин, которые боялись такой силы. «Ведьма ведь!» - подумал я, и вдруг Мара ответила:
- Да. Возможно.
Я вздрогнул, мне показалось что она прочла мои мысли. Но у меня не было страха, как у человека который уже умер, и последующая жизнь для него – подарок судьбы. Я попробовал отшутить свою неловкость:
- Инквизиция бы тебя сожгла на костре, если бы добралась сюда.
- Она успела это сделать в одной из прошлых жизней – парировала Мара – потому я боюсь огня.
- Огонь только здесь, и в очагах. Вокруг вода.
- Меня душила паника, когда здесь были непрошенные гости.
Я вспомнил то нападение, когда здесь был пожар. Не знаю, игра ли это слов, или в нашем разговоре есть смысл, пока ещё неведомый мне. Но я почему-то верил, сказанному Марой. Странно, ведь обычно то, во что я верю, имеет логичное подтверждение.
Я кивнул, отдавая флягу, и снова принялся за мачете. У меня было чувство, что изменения металла совпадали с тем, что менялось внутри меня. И каждая вещь, выкованная своими руками, приобретала свой характер, душу, частичку меня.
Я замечал, что чем больше я вкладываю себя в формирование нового предмета, тем больше он становится «одушевлённым». Появлялся едва заметный характер, и уже новому хозяину нужно было «подружиться», что мачете или топор не выпадали из рук, не натирали мозолей, и не пытались испить крови своего хозяина.