Сознание ко мне пришло между камней на берегу, где я лежал спиной на каком-то, живом как оказалось, теле. Мара, а это оказалась она, выбралась из-под меня осторожно, и широко открытыми от страха глазами, не мигая, смотрела на меня. Я не успел ещё ничего почувствовать, как она стала молча обрабатывать мою свежие раны. Самой серьёзной оказалась едва заметная сквозная рана, сделанная вероятно тонкой подржавелой пикой, которая прошла где-то между лёгкими, трахеей и сердцем. Чудом не задев ничего такого, что закончило бы мою жизнь здесь и сейчас.
Чудом было и то, что никто из общины не погиб. Были раненные, испуганные, шокированные. Но живые.
Глава 18.
Глава 18.
Когда-то я читал книги. Теперь жадно вычитываю до дыр даже обрывки газет, оказавшихся в мусоре. Но их почти нет. Я скучаю за текстами со смыслом, о мире внутри меня.
Чудо, спасшее нас, представлялось настолько невероятным, что казалось – мы часть какого-то повествования. Люди не говорили о нём, но думали. Каждый о своём.
Не знаю, почему выжил я. И почему новые ранения не добили меня. Давно перестал ценить свою жизнь, и бояться смерти. Но осознал это только сейчас. Я ещё боюсь боли. Но у меня всегда есть возможность умереть, и если есть возможность уйти быстро – то это успокаивает.
Рядом со мной двое – Мара и Макудилан. Вот уже несколько дней после бойни. Смешно – ведь я почему-то уверен в том, что это ведьма и колдун, и раньше меня это если не пугало – то настораживало. Но я поправляюсь. Старик колдует что-то своё, а женщина, которая лечит и стала мне симпатичной, придаёт мне сил. Ведь силы появляются тогда, когда они нужны для чего-то.
Каждое прикосновение Мары вызывает в моём теле болезненное расслабление, и затем я его не чувствую. Мозг даёт сбои и выключается. Но я спокоен. Почему-то я доверяю всему, что со мной происходит.
Доктор приходит изредка и бывает недолго, зато Макудилан обкуривает меня травами, заставляет пить горькие настойки, и время от времени едва ощутимо ощупывает меня. Хотя нет, иногда старик попадает пальцами в какое-то место на теле, и резкая невыносимая боль пронизывает его. Я начинаю задыхаться, но потом боль вдруг начинает таять. Затем наступает похожее на оргазм облегчение.
Нам некуда торопиться, время плывёт течением реки, иногда мы со стариком беседуем. Никто из нас не хочет ворошить боль прошлого. И нет смысла заглядывать в будущее. Мы ищем то, что имеет значение, но не является личным. Ведь о личном можем говорить лишь тогда, когда впускаешь в душу. Мара в разговор включается редко, но её реакция чувствуется даже со спины.
Я много думаю о том, что происходит. О причинах, о последствиях. Ведь если я остался жить – значит, это зачем-то нужно?
- В чем смысл жизни? – задаю я скорее риторический вопрос. Он на некоторое время бабочкой повис в воздухе. Мара едва заметно вздохнула, Макудилан улыбнулся. Он вообще воспринимал происходящее позитивно, и спустя паузу ответил:
- Смысл жизни удерживать тебя в постоянном сне. А в чём смысл тебя?
Я немного растерялся, ведь смысл сказанного не сразу достигал меня. Но было интересно.
- Ну, представь себе озеро… - Макудилан внимательно смотрел на меня, ожидая моей реакции.
- Хорошо. И брошенные камни в воду? И круги по ней?
Старик рассмеялся. Странный он, всё таки.
- Хорошо – он сделал вид, что не услышал моих вопросов – представь, что в озеро попадает щенок…
Наверное, непонимание на моём лице смотрелось довольно смешно, старик снова засмеялся. Я уже перестал обращать внимание на его реакцию. Увидев мою растерянность, он продолжил:
- Озеро выполняет роль барьера, отделяющего щенка от берега. Смог доплыть – значит проснуться. И круги на воде, и отсутствие опоры, даже невозможность увидеть всё озеро и своё отражение – тоже часть смысла.
- То есть, смысл – это преодоление?
Макудилан зашёлся в смехе, он делал это так искренне и открыто, что невозможно было обидеться. Отдышавшись, снова обернулся ко мне:
- Ну да, смысл жизни – это смысл такой ситуации.
- То есть, если не выплыл – то не проснулся? Но не у всех равные условия?