— Восемь марок, — сказал Искин.
— Да-да, я знаю.
Труди выдвинула ящик стола. Мелькнули зеркальце, расческа, какая-то книжка мелкого формата с золотистым крестом на темной обложке. Такие распространял тот же «Спасающий Христос».
— Сейчас.
Она мимолетно улыбнулась Искину. Коричневые монетки в один, пять и десять грошей добавились к предыдущим.
— Этого хватит, — сказал Искин, достав из кармана халата купюру. — Это вам, Труди.
Секретарша растеряно взяла банкноту.
— Но у меня, похоже, не набирается адекватной суммы. Погодите, я посмотрю в пальто.
— Не стоит, — жестом остановил ее движение Искин. Зажав портфель между колен, он сгреб мелочь в ладонь. — Я же должен вам марку за кофе, не так ли? А остальное будет авансом. За следующую чашку.
— Тоже сверхсладкого? — улыбнулась Труди.
— Непременно!
— Спасибо.
Искин кивнул.
В коридоре он переоделся, запихнув халат в пластиковую корзину, а бахилы — в урну. Вспомнив, достал из халата деньги. Теперь следовало где-нибудь пообедать. И лучше всего подошло бы какое-нибудь тихое место. Лем чувствовал необходимость серьезно обдумать новости от Бозена. Значит, никаких навязчивых официантов и толкотни.
— Труди, — он снова вышел в холл, подворачивая ворот на куртке, — вы не знаете, где здесь можно перекусить?
— Это приглашение?
Искин смутился.
— Нет. Я… Извините, Труди, я не имел ввиду…
Он умолк. Возникла неловкая пауза. Искин и не думал приглашать Труди на обед, но фраза, надо признать, получилась двусмысленная. Обижать женщину отказом, объясняя, что она не так его поняла, Искину не хотелось.
Несколько секунд Труди смотрела ему в лицо.
— То есть, вы не приглашаете меня, а просто хотели узнать, имеется ли поблизости недорогое, но приличное кафе?
Искин подумал, что сформулировать точнее, наверное, не смог бы и сам.
— Да, — с облегчением выдохнул он. — Именно это! Я сразу прошу прощения, если как-то вас задел своим неуклюжим предложением.
Труди фыркнула.
— Никак не задели. Видели бы вы себя! — сказала она весело. — У вас такая озабоченная складка на лбу сразу появилась!
— Серьезно?
Секретарша кивнула.
— А я думаю: как же я с ним пойду? У меня — другие дела. Есть более интересные мне люди. Я вовсе не хочу…
Она осеклась.
— А вы прелестно краснеете, — сказал Искин.
— Простите.
— Давайте с самого начала? — предложил Искин. — Иначе, чувствую, нам обоим станет неловко, и мы с вами отправимся куда-нибудь вдвоем, вовсе не намереваясь этого делать. Психологическая ловушка.
Труди рассмеялась.
— Значит, вам нужно кафе?
Искин кивнул.
— Да.
— В этом районе? Этот район, извините, достаточно дорогой.
— Можно у Штиль-плац.
— Ой, нет, я там не бываю, — сказала Труди. Она задумалась. — Знаете, за Зиман-аллее есть хорошее кафе. Там тихо.
— Это далеко?
— Отсюда — метров двести. Сразу пересекаете улицу и проходите через сквозной дворик дома с автоматической прачечной в цоколе.
— Я увижу? — спросил Искин.
— Да, конечно, — кивнула Труди, — это «Олимпик», у них с десяток прачечных по городу, на углу дома стиральный автомат в тоге — их вывеска.
— Кажется, что-то подобное я видел.
— Тогда не заблудитесь. По дворику выходите на аллею, а наискосок будет кафе.
— У него есть название?
— Ой, какое-то простое… — Труди, вспоминая, приложила палец к диску на виске. — Сейчас, постойте… — она заблуждала глазами по холлу. Взгляд ее уткнулся в дешевую картонную репродукцию. Древесные стволы, плющ. Кажется, это была картина Ван Гога. — «Пихта»! Нет, что-то похожее. «Кипарис»! Кафе называется «Кипарис»!
— Спасибо.
Искин толкнул массивную — стекло, светлое дерево, позолота — дверь. Отражение холла с темным пятном головы Труди поплыло и смазалось. Звуки города накатили на Искина урчанием двигателей и турбин, гудками, свистками, пощелкиваниями табло, звонками и трелями электрического трамвая. Он, честно говоря, даже несколько ошалел от акустической атаки, пожалев, что не вышел через тихий боковой ход. Буквально в двух шагах от узкого тротуара текли желтые капли такси, полупрозрачные громадины омнибусов, мелькали стройные силуэты люксовых моделей. Горели огни реклам, пестрели зонтики и маркизы, двумя не пересекающимися, плотными, локоть в локоть, потоками умудрялись идти люди.
Час пик.
Застывшему на ступеньке крыльца Искину стало понятно, почему Труди, отпущенная Берштайном на перерыв, не спешила покидать клинику. Узники деловых кварталов, менеджеры, агенты, клерки и муниципальные служащие, заполонили улицы, перекрестки и все места в ресторанчиках и кофейнях. Темные пиджаки. Белые рубашки. Узкие галстуки-шнурки. Спортивные фигуры. Идеальные зубы. За витринами они смотрелись как манекены, рекламирующие корпоративную моду.