— Надо помочь мальчику?
— Нет, — сказал Отерман, — ты скажи, вода на твоем этаже есть или нет? А то утром, говорят, не было.
— Ха! — сказала Дитта. — До полудня не было. Еще часов с трех ночи. На Мауцен трубу прорвало.
— И починили? — спросил Искин.
Дитта развела ярко-алые губы в улыбке.
— Я, по крайней мере, смогла принять душ. — Она огладила Искину плечо. — Я теперь свежая и доступная.
— Простите, — сторонясь, сказал Искин.
Он направился к лестнице. Дитта расхохоталась ему вслед.
— Мальчик!
Уже на ступенях Искин остановился, качнул головой. Мальчик! Это сколько ж Дитте лет, если он для нее еще не вышел из пубертатного возраста?
Длинный коридор гремел, стонал, полнился детскими голосами, музыка рычала слева и справа, на кухне громыхала посуда, валил пар, пахло подгорелой пищей, кто-то вытряхивал белье, кто-то курил, один ребенок сидел на горшке, а другой катил из дальнего конца на трехколесном велосипеде. Искин здоровался с теми, кого знал, и кивал тем, кого видел впервые. Парень из «Спасающего Христоса» раздавал буклеты. Все говорили громко, наперебой, но, похоже, прекрасно друг друга слышали.
На площадке между пролетами Искин позволил себе передохнуть. В голове слегка звенело. Сумасшедщий день! Сначала Баль со Стеф, потом Паулина, потом Мессер. А в конце — вишенкой — он заснул в омнибусе. Ах, да, еще господин Раухер с грозным обещанием вымарать всех китайцев. Как он, интересно, собирался это проделать? Кроме китайцев есть же тайцы, монголы, уйгуры, манчжуры, корейцы, ниппонцы и прочие. Или добрые асфольдцы разбирать, кто есть кто, не будут?
Искин качнул головой и потащился дальше. Хорошо, хоть воду дали. Значит, будет запас. Поставить в темный угол, под кровать, к рисовому концентрату, что ему, запасу, будет? Закупорено хорошо, глядишь, не протухнет.
Коридор на его этаже имел выступ, обусловленный комнатами большого метража, и Искин все же сбился с шага, когда сразу за выступом увидел подпирающую стенку Стеф.
— У-у! Вы долго!
Она подскочила и взяла из рук Искина самое тяжелое — бутыль. Та же короткая юбка, та же серая блузка. Те же карие глаза с чертенятами.
— Извини, — сказал Искин, — искал воду.
Он почувствовал, как начинают гореть щеки. Ох, дурак. Радовался, что не увидел девчонку на крыльце? Стыдно теперь? Стыдно.
— Тяжелая, — сказала Стеф, изгибаясь под бутылью.
— А как ты прошла? — спросил Искин, выгребая ключи.
— С Марком и Славеном. И еще четырьмя девчонками. Правда, этот старик за стойкой записал наши имена. Я назвалась Бритт-Мари.
— Понятно. Я думал, он пускает по идентификаторам.
— Ага, Марка и Славена — по ним, а мы должны покинуть общежитие до одиннадцати вечера. Старик сказал, что обязательно проверит.
— Вон как.
Искин отпер дверь и включил свет. Стеф юркнула в комнату первой и сразу, оставив бутыль чуть ли не на пороге, бухнулась на кровать.
— Все, — она раскинула руки, — предел мечтаний!
Лежала: глаза — в потолок, на губах — улыбка.
— Вообще-то, это моя кровать, — сказал Искин.
— Я думаю, мы поместимся, — сказала наглая девчонка. — Здесь места — на двоих. А если одного еще положить «валетом»…
— Это мы обсудим позже.
Искин сдвинул бутыль, закрыл дверь, поставил портфель к тумбочке у кровати и с мясным пирогом шагнул к столу.
— Ты ужинала?
— Ой, нет!
Стеф в мгновение ока спрыгнула с кровати.
— Тогда садись, — сказал Искин, включая электрическую плитку. — Но сначала сходи и набери воды.
— Это куда? — с готовностью отозвалась Стеф.
— Это в конец этажа. Справа — кухня, слева будут умывальники и туалеты. На, — Искин вручил девушке железный чайник.
— Только вы не начинайте без меня, — сказала Стеф и выскочила за дверь.
Искин снял крышку с коробки. Конечно же, сейчас и стоит начать, с усмешкой подумалось ему. Пока малолетнее чудо не явилось. Он же целый день ждал именно этого момента. М-да. Тронутый пальцем пирог был чуть теплый. Остыл. Вдохнув, Искин нырнул в пахучий шкаф, освободил из-под кастюль сковородку. Тьфу-тьфу, кошмар. Зараза, аж глаза слезятся. Точно какая-то химия. Закрыв створку и подышав, ножом он порезал пирог на две неравные части. Меньшую оставил в коробке, на завтра, большую положил на выскобленное дно сковородки. Масла нет, но и не важно. Вкуснотища!
Хлопнула дверь. Искин повернулся и увидел Стеф, прижавшуюся к фанере лопатками. Чайник в руках у живота, щеки — в румянце, глаза широко распахнуты.
— А у вас там моются, — сказала она так, словно ей открылась жуткая тайна.