Получается, он похож на такого пса? Ну, нет, не будем углубляться в психоанализ. Просто он все же что-то к ней чувствует.
Обернувшись, Искин посмотрел на танцующую к нему спиной Стеф. Что-то ностальгическое, давнее шевельнулось в груди. Как будто на мгновение прошлое, светлое, не измазанное дерьмом концентрационного лагеря, дохнуло в затылок. Детство, юность, лето, шмели и Лиза Каннехт, скачущая по берегу речки в просвечивающем, воздушном платье…
Да, сказал себе Искин, еще мне нужна будет простыня, что сейчас на Стеф. Можно, конечно, обойтись и без простыни, но зачем? Он забыл доски, голые панцирные сетки, тощие, воняющие дезинфекцией одеяла. Стоит ли вспоминать?
— Стеф.
— Ага, — обернулась девчонка.
— Повесь одежду сушиться.
— Куда?
— У подоконника веревка с крючком на гвоздь намотана, видишь?
— Ну.
Искин встал у выключателя.
— Тяни ее сюда.
— Хорошо.
Стеф понадобилось пять шагов, чтобы вручить веревочный конец Искину. Лем встал на цыпочки, пытаясь попасть крючком в бог знает зачем вделанную в стену проушину. Проушина располагалась сантиметров на десять выше шкафа, и крепление веревки внатяг требовало воистину титанических усилий.
— Так, помоги, — попросил Искин.
— Что делать? — с готовностью спросила Стеф.
— Держи веревку.
— Сейчас.
Девчонка попыталась дотянуться до рук Искина. Близость их сделалась опасной. Грудь Стеф потихоньку, с каждым ее движением, с каждым привставанием на носки выползала из простыни. Искин почувствовал возвращение эрекции. А казалось, что у него все в порядке с самоконтролем. С другой стороны, попробуй тут изобрази импотентного, в смысле физиологического влечения, товарища.
— Что ты делаешь? — спросил он. — Не трись об меня.
— Высоко, — протягивая пальцы, сказала Стеф.
— Стул подставь.
— Так любой дурак может, — заявила девчонка, вновь переходя на «ты». — Даже твой Баль.
— Да, Баль высокий.
— Я знаю.
Стеф подвинула стул к Искину и, хмурая, влезла на него. Схватилась за веревку.
— Держишь?
— Да!
Искин стукнул локоть об угол шкафа и сорвал крючок в последний момент.
— Черт!
— А самому подставить стул не судьба? — прокомментировала Стеф.
— Возможно. Держи пока.
Искин отпустил веревку, сходил выключил чайник, выдувавший пар такими темпами, словно собирался стать паровозом, и подставил второй стул.
— Вообще-то руки устают, — сказала Стеф.
— Баль тоже жаловался, когда мы тебя спасали, — Искин взобрался на стул.
— Он тоже держал веревку?
— Фонарь. Мне светил, — Искин зацепил крючок за проушину, думая, не вылетел бы гвоздь из противоположной стены. — Отпускай.
Девчонка убрала руки.
— Все?
— Все.
Он попробовал пальцем струну, наискосок прочертившую комнату. Веревка отозвалась коротким басовитым звуком. Боу-умм.
— Остался один эклер, — сказала Стеф.
— Разделим? — предложил Искин.
— Ну, да, — вздохнула девчонка, — ты же ни одного не съел.
— Посмотрим.
Искин убрал стулья на место, Стеф перекинула через веревку юбку, блузку и трусики, сдвинула их ближе к окну, чтобы не давали тени на стол.
— Да уж, — сказал Искин.
— Что? — повернулась Стеф.
— Женское белье сделалось совсем откровенным.
— Пфф! Ты будто фильмов не смотрел!
— Каких?
— Ну, «Странный ангел», «Гермина», «Мое кабаре», «Наследники» с Верой фон Беникен.
— Там везде их носят?
Стеф расхохоталась, сложилась едва не пополам.
— Их там покупают, как самый-самый писк моды, — сказала она, отсмеявшись. — А чуть-чуть показывают в «Моем кабаре».
— Понятно. Я, видимо, отстал от жизни.
— На три года, как минимум.
— Кстати, — сказал Искин, — простыню тоже бы надо высушить. Мне еще на ней спать.
— Ой, пожалуйста!
Девчонке оказалось достаточно ослабить край, чтобы простыня, разматываясь, ворохом упала к ее ногам.
— Стеф.
В горле пересохло. Юное женское тело — вот оно. Вот. Искин отступил на шаг, но девчонка тут же сократила расстояние. Высохшие волосы топорщились. Глаза были серьезны.
— Да?
— Зачем?
— Я думаю, если мы переспим, ты меня здесь оставишь, — бесхитростно сказала Стеф. — Не сможешь выгнать.
— Ты же хочешь к морю, — сказал Искин.
— Это потом, летом.
Ее пальцы принялись снимать с него пиджак.
— Так, — Искин собрал волю в кулак. — Прежде всего — отвернись.
Он отстранил девчонку от себя, хотя, честное слово, еще мгновение, и за себя бы не поручился.