Вряд ли я когда-нибудь забуду, как училась ходить. Все новое, непривычное, незнакомое. И вряд ли я когда-нибудь забуду, как до четырех лет, вплоть до того момента, когда я начала учиться ходить самостоятельно, соседи обсуждали меня и нашу семью всякий раз, когда видели меня на улице.
Лето. Бабушка везет меня в коляске, мы огибаем угол нашего дома, подъезжаем прямо к скамейке, на которой сидят все наши любезно-злые соседки.
— Анечка, а ты будешь вот так же бабушку возить в коляске потом?
Мне три или четыре года? Я смотрю на ту, кто меня спрашивает, и с готовностью киваю несколько раз.
— Конечно, буду!
Конечно, буду. К счастью, я действительно смогла ухаживать за моей любимой бабушкой тогда, когда это было нужно.
Вот уж действительно: таких лавочных желчных старух приносят не инопланетяне, они постепенно, медленно и верно рождаются из ворчливых, недовольных и разочарованных в жизни дев. Преждевременно старых и заранее угрюмых.
Забавно, с какой готовностью я всегда отвечала на подобные тупые вопросы, заданные издевательским тоном. Но это и понятно, — я не ждала подвоха, я не видела в этом ничего плохого. Понимание того, насколько злыми — и ограниченными в этой злости, — могут быть люди, пришло много позже. А пока я просто росла, не обращая внимания на косые взгляды, которыми меня провожали на улице взрослые и дети, тыкая пальцем, и я совсем не думала, что чем-то отличаюсь от других детей.
Никто из моей семьи никогда не говорил мне, что я — “инвалид”. Да, меня всегда оберегали больше, чем мою сестру, но никто никогда не прививал мне мысль о том, что я чего-то не могу. Наоборот, родители всеми силами старались адаптировать меня к жизни среди обычных детей как можно больше. Поэтому я ходила в обычный детский сад, в обычную школу — со всеми наравне, без скидок на состояние.
“Без скидок” значило именно без скидок.
С большим трудом, под личную ответственность одной из воспитателей, которая тогда исполняла обязанности директора, меня взяли в сад. И вот тогда начались мои настоящие “университеты”. Они были разными, но какая-то удивительная доля искреннего пофигизма всегда позволяла мне не обращать внимание на смех за моей спиной. А, может, я сама взрастила этот пофигизм в себе, в своем характере? Не знаю. Но без него я бы не выжила. И это — во всех смыслах. Поэтому я очень благодарна за этот пофигизм. И еще больше за то, что мне повезло.
И это не бравада, не желание казаться лучше, чем есть. Я действительно считаю, что мне очень повезло. И везет всегда. Например, степень поражения моего тела при таком сложном диагнозе как ДЦП, могла быть гораздо-гораздо больше и внушительнее. Были все риски: умственная отсталость, полная несамостоятельность, абсолютная зависимость от других. Словом, то, что жизнью назвать невозможно. Но меня пронесло по касателной и — под счастливой звездой мимо всех этих точек невозврата, и я очень счастлива и благодарна, что мой ум и разум -- в полной сохранности.
Как великим счастьем является здоровье и возможность жить самостоятельно, без зависимости от других людей, так и состоятельность, свобода и сила ума является бесценным даром. И, да, — об истинном значении и весе данных нам даров гораздо больше и острее понимаешь тогда, когда в чем-то ты отличаешься от других. Вопрос теперь только в том, чтобы научиться ценить себя и свое здоровье просто так, без привязки и ожидания боли. Ценить счастье и любовь просто так, без искаженной призмы боли, потерь и страданий. Этому еще только предстоит научиться, но оно того стоит.
V.
Наши поездки по врачам закончились примерно к моим десяти годам. На тот момент было сделано все, что возможно.
Вопреки всем прогнозам врачей я родилась и выжила. Умственная отсталость, эпилепсия и прочее, действительное страшное, что очень часто бывает у детей с диагнозом ДЦП обошло меня стороной, за что я очень благодарна. Меня задело гораздо меньше, чем это могло быть. И несмотря на множество всяких “бы”: “ах, если бы раньше!”, “что было бы…”, я начала ходить самостоятельно с 4-х лет. Да, моя походка, как я теперь это понимаю, была далека не только от совершенства, но и от нормы. Я не ходила, а бегала. Ступала не на полную стопу, а на носок. Мои ноги, стопы были “ввернуты” внутрь, при ходьбе мои колени соприкасались и из-за внутреннего постоянного напряжения — тонуса мышц — мне было сложно и больно выпрямлять ноги полностью.
Но я начала ходить. Сама.
Это едва ли возможно понять, если над тобой не нависает реальная угроза беспомощности. Да и не нужно это понимать. Нужно просто радоваться тем самым обычным вещам, которые совсем не обычны -- счастью видеть и чувствовать этот удивительный мир, слышать его, ходить по земле. Путешествовать. Познавать новое. Встречаться с новыми людьми, открывать новые горизонты и неизвестные страны. В этом — счастье.