Долгий срок для игрового зала.
− Почему ты всегда садишься именно за мой стол?
− Это что – собеседование? − он раздражался, естественно для него – Рихард всегда раздражался очень легко. − Мы будем играть или нет?
− Будем, − ответила Дженна, делая глубокий вдох, прежде чем повернуться к крупье. − Меня устроит ночь со стандартными условиями.
Молчание после ее слов показалось громче плача на заднем плане, нервно хмыкнул кто-то справа.
− Вы уверены? Вы... можете взять деньги, − неуверенно начал крупье, и Дженна оборвала резко:
− Ночь на стандартных условиях. Я уверена.
Именно потому и оборвала, что ни в чем она на самом деле не была уверена, но и остановиться уже не могла.
И Рихарда остановить не могла тоже. Он подался вперед так резко, что под ним взвизгнуло кресло:
− Это шутка такая, да?! Весело тебе, что я, как сопляк, каждый раз сюда бегаю? Думаешь, собьешь с толку, а потом заберешь выигрыш? Ты играть со мной вздумала, сука?
Он определенно не был ни рад, ни благодарен. Он ждал подвоха, и его злость заставляла что-то сладко щемить от предвкушения внутри.
Хотелось оскалиться в ответ, но следовало держать под контролем хотя бы лицо, раз уж игру и собственные принципы Дженна уже пустила под откос:
− Именно это я и собираюсь делать, − она сложила руки перед собой, чувствуя, как от азарта начинают дрожать кончики пальцев. − Играть с тобой. Стандартные условия.
Ей показалось, что Рихард откажется, может быть, даже перевернет стол и покажет наглядно, почему не стоит выводить из себя корров.
А потом Дженна будто со стороны услышала собственный голос:
− Да или нет?
− Да, − процедил он, и кончики его заключенных в биоброню пальцев пропахали царапины по столу.
Крупье не должен был оставлять это без внимания, но предпочел промолчать.
Дженна чувствовала собственный пульс − сердце билось ровно и сильно, и почему-то в голову лезли мысли о том, что вот так и чувствуют себя адреналиновые наркоманы. Профессионал никогда не должен был испытывать подобного за игровым столом.
Вдоль позвоночника высоковольтным разрядом прошла дрожь возбуждения.
Иногда борьбу между профессионалом и человеком внутри выигрывает человек.
Крупье принялся сдавать карты, мелькали черные глянцевые обложки, и Дженна видела каждый отсвет на них так четко, будто кто-то навел резкость.
− Пятьдесят, − объявил Рихард, оценив свои карты и пододвигая фишки к центру стола.
− Поддерживаю, − отозвалась Дженна, даже не взглянув на то, что ей выпало. Она чувствовала странную уверенность, словно не могла проиграть.
Когда-то, когда она только осваивала карты, Йекер − ее учитель − заговорил о своей последней игре. О том, почему он в конце концов бросил карты и пошел искать себе скучную работу клерка.
Он рассказывал про ощущение, когда ты дошел до предела собственной удачи и сжег ее всю за один раз − проиграть невозможно, но после все заканчивается. Дженна тогда считала, что это глупые сказки.
Но ощущение вдруг возникло именно такое − вся удача до последней крупицы ложится картами на стол.
− Что? Даже не посмотришь? − хмыкнул Рихард, и голос выдавал его напряжение, то, насколько все происходящее выбивает его из колеи.
Должно быть, он ни разу не видел, как совершают профессиональное самоубийство.
Дженна не ответила, и они продолжили играть. Рихард скидывал карты, тихо матерился себе под нос, брал из колоды новые.
Рихард был на редкость паршивым игроком, и от этого почему-то сводило сладкой горечью внутри. Он бы никогда не выиграл – не у профи.
− Открываемся? − спросила Дженна, сама до конца не понимая, зачем все еще пытается сохранять хоть видимость невозмутимости, когда внутри все перекручивает от желания − не выиграть, нет. Получить приз.
− Мне еще карту, − напряженно ответил Рихард. − И еще пятьдесят в банк.
− Поддерживаю, − сказала она.
Фишки в центре стола не имели значения. Игра велась не на них.
Рихард дернулся, одна из карт выскользнула у него из пальцев, легла рубашкой вниз на стол.
Дама червей.
− Ты проиграешь, − сказала Дженна и перевела взгляд с карты на лицевую пластину Рихарда: под глазом на броне были тонкие, почти незаметные царапины.
− Иди нахер, − огрызнулся он и сунул карту к остальным.
− Это неизбежно, − сказала Дженна, не зная, откуда взялась эта непонятная наэлектризованная уверенность.
"Это же последняя игра, − пришло в голову. − В последней игре все становится ясно".
Все их ходы и все карты были просто ритуалом, танцем перед неизбежной развязкой.
− Открываемся? − снова спросила Дженна.
− Я... − он замолчал, переводя взгляд с нее на крупье. − Хрен с тобой. Открываемся.