Нельзя было позволять себе слабости, с самого начала нельзя. Впрочем, она об этом знала.
Ее это не остановило.
Рихард жил в обычном типовом боксе для корров − с огромной входной дверью, которая заставила Дженну почувствовать себя ребенком. Внутри было пусто и как-то безлико: типовая мебель, тоже непропорционально большая, пищевой автомат с трубкой для внутривенного. Довольно чисто – чище, чем у Дженны дома.
Отчасти потому, что одежда не валялась на стульях. Рихард в ней просто не нуждался.
Дженна подумала о том, как глупо было бы начать раздеваться сразу. В голову лезла всякая чушь о том, что правильно и прилично.
Как будто это имело какое-то значение.
− Если ты рассчитываешь на кофе, то его нет, − сказал Рихард.
− Я не хочу кофе, − ответила ему Дженна. Она хотела другого: хотела залезть на Рихарда, как на "скайдер", почувствовать его пальцы у себя внутри − больно и сладко, − тереться об него промежностью, как последняя блядь.
В другой ситуации Дженна начала бы с поцелуев, но у Рихарда не было губ − только шершавые пластины лицевой маски.
− Нахрена ты это сделала? На экзотику потянуло? − вдруг спросил он. − Или из жалости?
В его голосе не было злости, скорее какая-то обреченность человека, который действительно верил, что женщина может пойти с ним только по этим причинам.
− Так похоже, что я часто действую из жалости? − вопросом на вопрос ответила Дженна, придвигаясь ближе, чтобы провести ладонью по его предплечью от запястья до локтевого сочленения.
Рихард вздрогнул − биоброня передавала нервные импульсы, но Дженна только в тот момент задумалась о, том насколько та была чувствительной.
− Не похоже, − пожал плечами он. − Ты та еще холодная сука. Значит, экзотика? Ну и чего ты хочешь? Как тебя развлечь?
Если бы Рихард был человеком, она ответила бы ему "раздевайся".
Но ему нечего было снимать.
Дженна повернулась спиной, наклонила голову, подставляя под его пальцы застежку платья:
− Раздень меня.
Рихард подошел ближе, легонько царапнул ее шею, пытаясь ухватить язычок молнии, выдохнул со свистом:
− Знаешь, если ты вдруг решишь передумать – лучше сделай это сейчас. Потом я за себя не ручаюсь.
− Знаешь, даже если ты решишь передумать – это ничего не изменит, − чуть повернув голову, в тон ему отозвалась Дженна. − Ты мой, могу делать все, что захочу, до утра.
− Я всегда думал, что, если выиграю, ты станешь плакать и просить переиграть, − тихо хмыкнул он, и она улыбнулась в ответ. − Ну или хотя бы заикаться и краснеть, как девочка.
− Ты не выиграл.
Застежка проскользила вдоль позвоночника до самого копчика, Дженна повела плечами, стягивая платье вниз, повернулась.
Наверное, у нее все-таки слишком долго никого не было, раз внутри кольнуло неуверенностью, сомнением − нравится ли Рихарду то, что он видит.
На ее грудь поверх кружевного белья легли массивные, покрытые биоброней пальцы, сжали − совсем несильно, и прикосновение было как легкий разряд тока, отдалось во всем теле.
Рихард выдохнул со свистом, сдвинул лямку бюстгалтера, невесомо, осторожно. Как корр, который никогда не выигрывал.
Должно быть, у него тоже давно никого не было.
Внутри разливалось тепло − сладкое, томное.
Дженна потянулась к заколке, щелкнула застежка, и волосы рассыпались по плечам.
− Красавица и чудовище, − хмыкнул Рихард.
− Не такой уж ты и красивый.
− Дура.
Он притянул ее к себе, массивная ладонь легла Дженне на затылок и зарылась в волосы.
Он наклонился, потерся краем лицевой пластины о щеку, и Дженна почувствовала острое, какое-то даже болезненное сожаление, что они с Рихардом не могут поцеловаться. Наощупь он казался машиной − мощной, неумолимой − и одновременно с тем был до боли человечным, его пальцы подрагивали, выдавая неуверенность.
Дженна цеплялась взглядом за его глаза в прорези лицевой пластины, за казавшуюся неестественно яркой радужку, пронзительно синюю, и думала, что может рассмотреть в ней каждую крохотную крапинку.
Рихард вздернул Дженну вверх, и его ладони на ее бедрах показались стальными фиксаторами, они сжимали крепко, почти до боли. Сладко и именно так, как с самого начала хотелось. Она обхватила Рихарда ногами за талию, чувствуя неровности каждой из пластин брони, и застонала.
− Если бы я выиграл, я бы трахнул тебя прямо на игровом столе, чтобы все видели, какая ты сука, − прошептал он, перехватывая ее под задницу, сжал ягодицы в пальцах. − Моя сука.