То же самое случилось бы с ними, не найди они убежище. Именно об этом они все и думали со страхом, окончательно осознав, что бомба — это не шутка.
С тысячами людей, с теми, кого они знали, с друзьями и членами семьи, с дочерями и сыновьями, подругами, мужьями и родителями, все еще творится непоправимый кошмар.
Логан повидал немало ужасов за свою жизнь. Но это нечто иное. Невыразимая по своим масштабам чудовищная трагедия.
Раша всхлипнула. Шей прижала кулак ко рту. Изабель прижалась к бабушке, которая обняла ее тонкими, жилистыми руками и молча заплакала.
— Это реально, — пробормотал Майлз себе под нос. — Это все правда.
— Мы должны ему помочь, — заявил Хулио.
— Он… заразный? — испуганно спросила Раша.
— Нет, — дрожащим голосом ответила Шей. — Радиация не заразна.
— Вода… — простонал мужчина.
Дакота подала знак Тревису, который стоял в дюжине ярдов от нее возле продуктового склада, его руки безвольно свисали по бокам, а бледное лицо вытянулось от шока.
— Ты слышал. Дай ему воды.
Тревис хотел подчиниться, но Шмидт схватил его за руку. Он посмотрел на Дакоту так, словно она одна виновата в этом несчастье.
— Этот человек умирает?
Шей ответила:
— Он… он страдает от острого лучевого синдрома.
— Посмотрите на него! — Шмидт говорил так, будто мужчина не мог их слышать. — Он на пороге смерти. Чудо, что он продержался на ногах достаточно долго, чтобы добраться сюда.
— Ему нужна немедленная медицинская помощь, — запнувшись, сказала Шей, глядя на раненого. Она пыталась проявить сочувствие, но все это видели. Шмидт прав. Чудо, что парень вообще дышит.
— Которую он не получит, — усмехнулся Шмидт. — Мы не можем ничего тратить впустую. Нам нужно сохранить эту воду для живых.
— Дай ему воды, — повторила Дакота.
— Я думал, что нам нужно экономить и беречь все, чтобы выжить. Разве не на этом она настаивала? — Он ткнул пальцем в Дакоту.
Логан бесстрастно наблюдал за разворачивающейся драмой. Он был немного удивлен поведением официантки. Она казалась такой жесткой и логичной, но это был милосердный, а не рациональный выбор.
Казалось, что в этом нет ничего сложного — в конце концов, что такое одна бутылка воды? Но что, если человек продержится несколько часов или дней, и одна бутылка превратиться в десять, двадцать или больше?
В подобной ситуации выживание неизбежно должно побеждать.
— Возьми что-нибудь из моей доли, — тихо сказал Хулио.
— Нет, — настаивал Шмидт. — Я отвечаю за припасы. Я решаю, кто что получит. Нам всем его жаль, но бесполезно тратить…
— Горячо, — простонал мужчина. — Очень горячо… воды, пожалуйста…
Губы Дакоты сжались. Она повернулась к Шмидту и злобно на него посмотрела.
— Если сейчас же не дашь этому человеку воды, то, клянусь, ты об этом пожалеешь.
Шмидт самодовольно усмехнулся. Он сжал свои толстые, мясистые руки в кулаки.
— Кем ты себя возомнила? С чего ты взяла, что можешь принимать решения за всю группу? Ты просто глупая девчонка, которая не знает, когда нужно держать рот на замке.
Дакота в негодовании подошла к Шмидту. На секунду Логану показалось, что она собирается врезать этому идиоту, как он того заслуживает.
Вместо этого она прошла мимо него, направляясь к бутылкам с водой, стоявшим у стены.
Шмидт схватил ее за руку.
— Что я тебе только что сказал…
Но он так и не закончил фразу.
Дакота уронила фонарик. Одним плавным движением она схватила Шмидта за плечи и рванула на себя, одновременно ударив его коленом в пах с такой силой, что он рухнул на ковер.
Шмидт резко, мучительно выдохнул. Он свернулся в клубок, застонал и схватился за промежность.
— Ты маленькая…!
— Не за что. — Дакота перешагнула через него, взяла свой фонарик и достала из стопки бутылку воды.
Когда она вернулась к раненому мужчине, то встретилась с Логаном взглядом. Она смотрела на него яростно, словно бросая вызов.
Он кивнул ей в знак одобрения, в очередной раз пораженный. Она оказалась крепче, чем выглядела.
— Сука, — прохрипел Шмидт.
— Нехорошо, старина, — попенял ему Хулио. — Нет причин так себя вести.
Дакота крутанулась и подняла одну ногу над уже ушибленной промежностью Шмидта.
— Это ботинки со стальными носками. Скажи это еще раз, и когда наконец выберешься отсюда, будешь петь сопрано в хоре — если, конечно, еще остались хоры, в которых можно петь.
Логан недобро усмехнулся. Он вообще относился ко всему довольно равнодушно. Чем меньше его что-то волновало, тем лучше. Но нападение говнюка на женщин, словесное или иное, вызывало у него неприязнь. Жирный, корчащийся дурак заслужил все, что получил.