— Как Майами будет получать топливо? Пресную воду? Продовольствие? Что будет с Форт-Лодердейл? Или с Хоумстед и Кис? Даже если Национальная гвардия и Агентство по чрезвычайным ситуациям отправятся с припасами, сколько времени потребуется, чтобы доставить их сюда?
— Ты не хуже меня знаешь, что мы сами по себе, по крайней мере, какое-то время.
— В ближайшие несколько недель единственными безопасными местами будут те, где есть стены, обтянутые колючей проволокой, электрифицированные заборы и запасы еды и припасов на три года. Ты знаешь какие-нибудь такие бункеры?
Логан ничего не сказал.
— У моего друга есть дом. Без электричества, с колодцем и солнечными батареями. Он приютит нас — и тебя тоже, — солгала Дакота.
Пока она говорила, план в ее голове менялся. Ей не нужно переживать, станет ли Эзра принимать Логана, если она вообще не приведет его в хижину.
Она ничего не была должна этому парню. У нее нет причин выполнять свое обещание. Она могла использовать Логана, чтобы добраться до тропы Тамайами, а потом найти способ от него избавиться. В царившем хаосе это не составит труда.
Дакота не раз врала, не моргнув глазом. И у нее это чертовски хорошо получалось.
— Ты будешь в безопасности, — она широко и искренне улыбнулась Логану. — Гарантирую.
Его лицо оставалось бесстрастным. Но Логан снова не сказал «нет». Дакота восприняла это как хороший знак.
— Ты сам сказал, что у тебя нет семьи, которая бы тебя обременяла. Тебе некуда вернуться. Нет работы. Признай это. У тебя ничего нет.
Он фыркнул.
— Спасибо за ободряющую речь.
— Помоги мне забрать сестру. Я отведу тебя в безопасное место. Потом решишь, оставаться или уйти. Ты можешь переждать несколько недель, пока не восстановят электричество и Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям не возьмется за дело. Или, если решишь, что тебе лучше уйти, мы дадим тебе припасы и столько виски, сколько сможешь унести.
Его брови взлетели вверх.
— Верно. Мой друг любит выпивку так же сильно, как, я подозреваю, и ты. У него запас алкоголя на три года.
— О чем именно мы здесь говорим?
— Пиво, виски, текила, водка, джин. Что бы ты ни хотел, у него это есть.
Логан размял пальцы один за другим, его лицо ничего не выражало. Затем что-то изменилось. К нему вернулась непринужденная улыбка, хотя она и не коснулась его глаз.
— И где же это мифическое место?
Дакота улыбнулась, зная, что битва уже выиграна.
— Эверглейдс.
Глава 32
Иден
Иден потеряла счет времени.
Изредка она вылезала из ванны, проползала по прохладному кафельному полу, протягивала руку, чтобы коснуться двери, и сдвигала полотенце, засунутое в щель под ней.
Если сквозь щель просачивался тусклый свет, она понимала, что наступил день.
Когда пространство между полом и нижней частью двери становилось таким же черным, как и в ванной, значит, пришла ночь.
Иден захватила с собой блокнот, чтобы рисовать, коротая время, но в темноте ей оставалось только ждать, волноваться и проваливаться в беспокойный сон, пробуждаясь от очередного кошмара.
Она практиковалась в языке жестов в темноте, складывая руки в знакомые формы. «Мне страшно. Пожалуйста, найди меня. И я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя».
Она по памяти пересказывала самые любимые истории, которые читал ей Гордж, — «Дающий», «Голодные игры», «Игра Эндера» — от начала до конца, включая все, что могла вспомнить. Потом придумывала новые истории и изображала их до боли в пальцах.
Дакота хотела, чтобы Иден ненавидела своих приемных родителей, но они подарили ей дар самовыражения, дар речи.
Можно ли назвать это языком, если никто его не видит?
Она сжимала и разжимала руки. Она еще существует или исчезла, всеми забытая? Брошена умирать в тесной, одинокой ванной комнате?
Иден ждала, когда ее приемные родители вернутся домой, и тревога сжимала ее сердце все сильнее и сильнее. Они так и не пришли.
Вдруг они попали в автомобильную аварию? Или их ослепила яркая вспышка?
А может, на них обрушилось здание, когда они пытались спастись от ударной волны?
Или сама бомба превратила их в пепел в одно мгновение?
Тошнота накатывала на пустой, сжимающийся судорогой желудок. Иден прижала кулак ко рту, подавляя очередной всхлип.
С каждым часом (или с тем, что она считала часом) ее надежда на приемных родителей угасала.