— И это говорит их мать! Кстати, сколько сейчас времени?
— Четыре утра. Можно сказать, середина ночи.
Он покачал головой:
— Зачем тебе понадобились эти пирожные? Ты хоть знаешь, как их печь? Почему бы не купить готовые в кондитерской?
— Потому что это должны быть пирожные, испеченные мамочкой.
— Можно было бы хоть раз и соврать.
— Хитер сразу бы все поняла. Мои пирожные всегда какие-то бесформенные. И чересчур вздутые.
— Я еще не забыл вечер, когда стал свидетелем того, как ты жаришь в гриле цыплят.
— К счастью, тогда у тебя в багажнике оказался огнетушитель.
— Ну что ж, пойдем посмотрим. Хочу понаблюдать, как ты превращаешь свои пирожные в угли. Можно мне позвонить от тебя?
Он взял трубку висевшего на кухне радиотелефона, набрал свой номер и прослушал сообщения с автоответчика.
— Да, Сонора, тебе был какой-то странный звонок. Где-то около обеда.
— Звонивший оставил сообщение?
Сонора уже вынула из шкафчика миску для миксера и теперь внимательно изучала надпись на коробке со смесью для пирожных: «Так, «Дункан Хайнс». Добавить яйца и воду…»
— Нет, звонила женщина. Не успел я с ней поздороваться, как она вдруг запела.
Сонора продолжала читать рецепт на коробке, пытаясь определить, при какой температуре следует выпекать эти штуки: «Понятно, при 190 градусах…»
— Что она сделала? — вздрогнула Сонора, когда до нее наконец дошел смысл сказанного братом.
— Запела. Старую песню Элвиса Пресли «Полюби меня нежно».
— Это не его песня.
— Но он часто ее пел, так что можно считать, что это его песня.
Сонора задумчиво потерла щеку.
— Постой, ничего не понимаю. Ты говоришь, она пела тебе «Полюби меня нежно» прямо по телефону?
— Ну да.
— И неплохо пела?
— Так себе, — ухмыльнулся он.
— Что-нибудь еще?
— Сегодня вечером в салуне собралась целая толпа. Уж больно много народу привалило на уроки танцев.
— Так это же хорошо…
— Хорошо-то хорошо, да вот только девушка-инструктор в результате этого заболела, и похоже, гриппом, который завтра, между прочим, может зацепить и меня. Я не могу поручиться за детей, если ты разрешишь им посещать танц-клуб.
— Ну уж нет, не хватало еще только вечерней школы.
— Да, и еще Чес звонил. Интересовался, где ты. Он не поверил мне, когда я сказал, что ты все еще на работе. Просил, чтобы ты связалась с ним, как бы поздно ни пришла.
— Черт! Ну да ладно…
— Думаю, не стоит ему звонить.
Сонора взяла трубку и набрала номер, прикрыв при этом глаза. Стюарт внимательно наблюдал за ней.
— Его нет дома, — взглянула она через минуту на свои часы. — И это в четыре шестнадцать утра. Он специально так сделал.
— Ты позвонила, и он не подошел?
— Если он вообще дома.
— Не все мужчины такие, как твой Зак, — сказал Стюарт.
— Бывают и похуже, — усмехнулась Сонора, посмотрев на брата.
— Опять рассчитываешь кого-то напугать?
Сонора извлекла из ящика со столовыми приборами столовую ложку, предпочитая не замечать ехидного замечания брата по поводу ее записки на холодильнике. Стюарт вывалил в раковину остатки мороженого из вазочек и отправил их в посудомойку. Сколько Сонора знала своего брата, она не могла припомнить случая, когда в его руках уцелела хотя бы одна тарелка. Она хотела было что-нибудь сказать, но передумала. Все эти годы они с братом вели отчаянную борьбу за чистоту, из-за чего нередко ругались и постоянно подтрунивали друг над другом. И Сонора даже в страшном сне не могла представить брата, орудующим на ее кухне или в качестве няньки своих детей.
— О Боже мой! — воскликнул вдруг Стюарт.
— Что-нибудь случилось?
— Я пролил шоколадный сироп на рубашку.
— Завтра утром я должна присутствовать при вскрытии трупа. Как думаешь, что может попасть на мою блузку?
Стюарта даже передернуло от отвращения.
— Ты не собираешься воспользоваться миксером?
— Не могу его нигде найти.
— Он в комнате Тима.
— Ладно, возьму обычную ложку. Надеюсь, плюшки получатся на славу.
— Ты уверена, что пирожные к чаю должны быть такими огромными? Наверное, поэтому они у тебя и расползаются. Сонора, тебя мама учила когда-нибудь делать эти штуки?
— Конечно! Да я и сама не хуже этой чертовой Донны Рид с телевидения.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Сонора уже начала засыпать. Она подняла трубку лишь после третьего звонка:
— Что такое особенное ты собираешься мне поведать, Чес? Или ты забыл, что уже почти утро?
Последовало молчание, затем раздался смешок. Сонора нахмурилась.