Почувствовав на себе ее взгляд, Китон уставился на нее в упор. Что-то изменилось в его поведении. Отметив, что дыхание его стало намного тяжелее, Сонора поняла, что он очень напряжен и взволнован.
— Вы установили новые дверные замки? — сменила она тему разговора.
— Ну да…
— Нет, вижу, что так и не удосужились сделать это.
— Что?
— Не забывайте: я — полицейский и могу разобраться, когда мне врут.
— Это, должно быть, сущая пытка для ваших детей.
— Так и есть, но не уходите от вопроса. Если у вас проблемы с деньгами, то я знаю одного человека, который все сделает на совесть и за умеренную цену. Смотрите сами, я вас не принуждаю. Но у убийцы могут оказаться ваши ключи. Она вам уже звонила, прислала фотографию. Может быть, именно она и приходила к вашей матери. Я беспокоюсь за вас.
Это и в самом деле было правдой. Но Китон еще не понимал, какая опасность ему угрожает.
Он слегка отодвинулся от Соноры и пожал плечами:
— Вообще-то у меня есть кое-какие соображения насчет того, как встретить ее, если она все-таки вздумает сюда заявиться.
— Это снимок так повлиял на вас?
Китон кивнул.
— Ладно, — согласилась Сонора и покосилась на входную дверь, обе створки которой были застеклены, так что никакие замки убийцу все равно бы не остановили.
— Может, стоит подумать о системе сигнализации? — предложила она.
— Это не мой дом, я лишь арендатор и не могу установить ее, не получив разрешения хозяина.
Сонора пристально посмотрела на него.
— Я хочу вам кое-что показать, — сказала Сонора и принялась рыться в своей сумочке из светло-коричневого винила, которую ей когда-то подарили дети. Она достала набросок портрета предполагаемой убийцы и положила на диван рядом с Дэниелсом.
Художник и Ронни Кнапп возились с этим портретом целых два часа. Ронни остался доволен сделанным. Сонора специально спросила его об этом позднее, потому что нередко люди соглашаются с тем, что портрет отличный, когда находятся рядом с художником. Они боятся задеть его профессиональную гордость.
На рисунке в профиль была изображена неулыбчивая блондинка. Соноре портрет казался не слишком характерным. Подобный тип лица не очень хорошо запоминается.
Китон Дэниелс нахмурился — в его глазах блеснула искра какого-то воспоминания.
— Я не знаю эту женщину, — медленно проговорил он.
— Посмотрите внимательнее. Она утверждает, что знакома с вами, а вы ее не узнаете.
— Вы сказали «утверждает»? — удивился Китон.
— Да, она мне тоже иногда позванивает.
Китон выглядел нездоровым. Он снова взглянул на фото, прикусив губу:
— Я не уверен, но ее лицо мне кажется знакомым. Кажется, где-то видел, но вот только не припомню где.
— Если что-то вспомните, то сообщите сразу же. Послушайте, мне надо позвонить. Можно воспользоваться вашим телефоном?
— Конечно. Один аппарат здесь, а другой — на кухне.
— Разрешите, я позвоню с кухни. А вы пока соберитесь — мы нанесем визит вашей маме.
— Вы думаете, ей что-нибудь угрожает?
— Нет, однако хотелось бы послушать, что она скажет.
Сонора вышла на кухню, сняла со стены красную трубку радиотелефона и еще раз взглянула на снимок Марка Дэниелса. Слова Эверсли, сказанные сегодняшним утром во время вскрытия, эхом прозвучали в ее сознании.
Еще один щелчок «Кодака» — на память.
Глава 17
Мать Китона Дэниелса жила в пансионате для выздоравливающих больных в Лоуренсберге, между Цинциннати и Лексингтоном. Пансионат представлял собой поселок, растянутый на несколько миль вдоль двухполосного шоссе. Сонора ехала следом за арендованным темно-синим «крайслером» Китона. Через некоторое время он свернул налево, на грязную, засыпанную гравием проселочную дорогу и остановился у деревянного ранчо, построенного примерно в шестидесятые — семидесятые годы.
Они подошли к крыльцу и поднялись по ступенькам на бетонную веранду, где стоял ржавый гриль, напоминавший грязное корыто. Гриль был заполнен какой-то грязной жижей, в которой плавали бледно-серые осколки перегоревшего угля. В углу стояла старая дачная мебель, собранная из железных трубок, обтянутых виниловой пленкой. Сиденья протерлись, у многих стульев не было ножек.
Дэниелс постучал в застекленную дверь, которая вела в темную захламленную кухню.
— Нас здесь кто-нибудь ждет? — спросила Сонора.
— Я предпочитаю появляться без предупреждения, — ответил Китон.
Сонора оглянулась. Дом был окружен табачными плантациями, перемежавшимися полосками коричневой стерни, оставшейся от скошенного ячменя. Перед домом разбита неровная лужайка, густо поросшая клевером.