Теперь Сонора доедала картофель фри, а Китон расправлялся с луком. Он по очереди отдирал колечки от хрустящего теста и отправлял их в рот.
— Иногда им требовалось передвинуть пианино — пожалуйста, мистер Китон. Или кому-то из женщин надо было помочь принести коробки с пособиями — будьте добры, мистер Китон. В общем, они превратили меня во вьючное животное школьной породы.
Сонора опустила соломинку в молочный коктейль.
— Мужчины — большие перестраховщики. Мы уже пять лет работаем с Сэмом в паре. Но даже теперь я вижу, что иногда ему очень хочется, чтобы я не выходила из машины.
Китон снял слой шоколада с мороженого.
— Представьте себе, впервые должности учителя я лишился только потому, что отказался быть тренером школьной команды по баскетболу. Уверен, что женщине такого бы никто не предложил.
Сонора кивнула:
— Всякий раз, когда речь заходит о моем продвижении по службе, я слышу лишь шуточки о своих любовных похождениях. А ребята, не обладающие и половиной моих способностей — честное слово, это так! — получают все новые и новые назначения.
— А как вы оказались в отделе по расследованию убийств?
— Тому много причин. Одна из них — я хорошо пишу рапорты. Но основная причина — этот подонок Маккриди.
— Ваш начальник?
— Да нет… А вам это действительно интересно?
— Думаю, да.
— О’кей, тогда начнем сначала. Представьте себе, я нахожусь на дежурстве и получаю вызов: женщина возвращается к себе, а кто-то ограбил ее дом. Я мчусь туда. Осматриваюсь. Вижу эту расстроенную даму, которая изо всех сил старается сдержать слезы, потому что рядом с ней стоит малыш двух лет. В доме сплошной кавардак — тот, кто к ней забрался, все перерыл и перевернул вверх дном, даже выбросил женское белье из шкафа. И, пока я разглядываю место преступления, у меня возникает ощущение: что-то здесь не так. Просто ощущение, интуиция, понятно?
Китон кивнул и придвинулся поближе.
Сонора уставилась на пятно от горчицы и снова вспомнила тот дом, женщину с бледными, искусанными губами, державшую на трясущихся руках своего малыша с заспанными глазенками. Она только что приехала из бакалейного магазина, и багажник ее машины, заполненный продуктовыми пакетами, был еще открыт. Ребенок только-только проснулся. Сонора вспомнила, как он протирал кулачком свои глазки и прижимался розовой щечкой к плечу матери. Мама была молодой блондинкой, волосы она стянула в хвостик, а нос и щеки женщины покраснели от загара.
Сонору озадачил тот факт, что практически ничего не пропало. Телевизор был на месте, радиоприемник тоже, а на тумбочке лежали деньги.
Она все сделала по инструкции — попросила женщину остаться снаружи, вызвала подмогу, после чего обошла все комнаты дома. Затем стойко выдержала снисходительный взгляд здорового патрульного полицейского, прибывшего по ее вызову. Но, начав перебирать в мыслях детали предполагаемого рапорта по этому делу, она вдруг вспомнила, что у ее лучшего друга по начальной школе был точно такой же дом и что в одной из спален должен быть незаметный и редко используемый люк, ведущий из стенного шкафа на чердак.
Она решила проверить правильность своей догадки и достаточно быстро обнаружила выход на чердак. Однако никаких видимых следов на крышке люка не заметила — люк был плотно пригнан. Сбоку, возле открытого стенного шкафа, стоял детский стульчик.
Однако, встав на него, Сонора с большим трудом смогла дотянуться до люка. Она попросила патрульного Рейли поддержать ее. Тот добродушно согласился, но все же предложил встать на стул вместо нее. По плохо скрытой усмешке в его глазах она поняла, что Рейли опасается стать завтра героем очередной «истории» в рассказах коллег.
Повозившись, Сонора откинула наконец крышку. При этом форма на ее спине покрылась пятнами пота, хотя в доме было прохладно и кондиционер работал вовсю. На чердаке было темно, и только рассеянные лучи света пробивались сквозь вентиляционную решетку, расположенную под карнизом.
А еще было жарко и пахло плесенью. Воздух был плотным и душным. У Соноры сразу же раскраснелись щеки. Она немного подождала. «Если кто-то здесь есть, — подумала она, — то рано или поздно он чем-нибудь себя выдаст». Но стоявший внизу Рейли уже выражал недовольство. Он во что бы то ни стало хотел сменить ее и отправить на кухню дописывать рапорт.
По вискам у нее градом катился пот. Просунув голову в люк, она подождала, пока глаза привыкнут к полумраку. Пол на чердаке отсутствовал — одни только деревянные балки, прикрытые толстыми листами стеклопластика. В углу что-то зашевелилось.