Сонора извлекла из кобуры револьвер и сняла его с предохранителя. В левую руку она взяла фонарь и зажгла его.
Луч света выхватил из темноты мужчину с револьвером, направленным прямо ей в грудь. Они выстрелили одновременно. И мужчина промахнулся. А ее пуля прошила ему горло — он умер еще до приезда «скорой помощи», и его кровь, просочившись сквозь балки чердака, пропитала потолок коридора.
Это был единственный раз, когда она пустила в ход свой револьвер. И прикончила она не кого-нибудь, а самого Аарона Маккриди — ОУРа, — на котором висели многочисленные преступления: изнасилования, операции по перевозке наркотиков и, конечно же, нарушения общественного порядка.
Много позже она поняла, как ей тогда повезло. Уж лучше об этом и не вспоминать. А через две недели после того случая Зак попал в аварию и погиб.
— А как это расшифровывается? — спросил Китон.
Сонора вопросительно взглянула на него.
— Я спрашиваю, что такое О-У-Р?
— На полицейском жаргоне это означает «особо опасный уголовник — рецидивист».
— А если бы вы не проверили чердак? — снова спросил Китон, откинувшись на спинку стула. — Подумайте только, что могло бы случиться после вашего отъезда с женщиной и ее малышом.
Сонора покачала головой.
— Я об этом стараюсь не думать. Но мне часто снится тот чердак. Это трудно объяснить, — продолжила она. — Все парни в полиции обычно держатся вместе, как одна футбольная команда, и у них имеются свои поводы для веселья. Но иногда они смотрят на меня так насмешливо, как будто совсем забыли про то дело.
Китон проглотил ложку соуса чили.
— Послушайте, мне тоже знакомы подобные дискуссии, затихающие при моем появлении. Только происходят они в нашей учительской. Обычно главная их тема — М-У-Ж-Ч-И-Н-Ы. Или дети. И это все, о чем говорят мои коллеги. И ни слова о работе. Господи, как мне их жалко!
— Значит, вам совсем не интересны их разговоры.
— Почему вы так думаете?
— Что я думаю?
— Ну что меня не интересует, о чем они говорят? Это не совсем так. Просто, как только я вхожу, они переглядываются и заводят разговор о баскетболе. Почему-то они убеждены, что если я мужчина, то способен говорить только о спорте.
— Могу только добавить, что наши ребята тоже никогда не приглашают меня сыграть партию в покер, — улыбнулась Сонора.
— Тогда продолжу рассказ о своих маленьких радостях. Ведь я, наверное, единственный мужчина во всей Америке, который регулярно посещает детские утренники. И ребятишки всегда считают, что мои подарки самые забавные, что бы я им ни купил.
— Утренники, говорите? А знаете, сколько мужчин на этих самых утренниках просят меня показать им полицейские наручники?
— По крайней мере вам не приходится, как мне, выступать в роли Мадонны. Стоит только дамам узнать, что я преподаю в начальной школе, у них сразу же делаются круглые глаза. Как будто я не обычный учитель, а сама мать Тереза. Появляется отличный повод для интеллигентной беседы.
Сонора взяла было крылышко цыпленка, но передумала и снова вернула его на бумажную тарелку.
Китон Дэниелс опять занялся своим шницелем, но жевал его машинально, без видимого удовольствия. Входные двери стали хлопать все чаще, и к стойке бара уже выстроилась приличная очередь. Сонора посмотрела через плечо, а Китон взглянул на наручные часы.
Соноре вдруг пришла в голову забавная мысль о дамской комнате. Интересно, как бы она себя чувствовала, если бы там болтались трое зевающих мужиков, а на стене висела коробка с поддерживающими повязками?
— Чему вы улыбаетесь? — полюбопытствовал Китон.
— Да так, ерунда. У меня ощущение, что я сыта этой синтетикой по горло.
Китон принялся выбрасывать остатки еды в ведро.
— Знаете, дома и на работе я привык есть салаты — из фруктов и мягкого деревенского сыра.
— На это нечего возразить.
На улице похолодало. Солнце уже почти зашло за горизонт. Небо было темно-синего цвета. Сонора с Китоном молча прошли к своим машинам.
— Послезавтра я хороню брата. Наверное, мне нужно купить черный костюм, — вздохнул Китон, положив руку на дверцу автомобиля.
— У вас нет костюма? — удивилась Сонора.
— Только этот, цвета хаки, — грустно улыбнулся он, — учительская форма. Большинство детишек, которым я преподаю, считают, что костюм надевают адвокаты по делам о разводах. Если они видят человека в таком костюме, то просто замирают, у них сразу же округляются глаза, — сказал он, склонив голову набок. — А вы будете присутствовать на похоронах Марка?